Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 15)

Карета Элоизы оказалась в ловушке. Выехать незамеченной было невозможно.

– Месье капитан! – вдруг раздался громкий, властный голос с другого конца улицы. Из темноты вышел Сен-Жермен. Он был один, в элегантном придворном костюме, без оружия на виду. Его появление было так неожиданно, что все замерли. – Какой приятный сюрприз встретить вас здесь в такой час. И вас, герцог. Вы тоже наслаждаетесь ночной прохладой?

Фронтенак поморщился, но скрыл раздражение.

– Граф де Сен-Жермен? Ваше появление более чем странно. Мы по долгу службы проводим операцию по поимке опасных заговорщиков. Прошу вас удалиться, чтобы не мешать.

– Заговорщиков? На этой сонной улице? – Сен-Жермен поднял бровь с изысканным недоумением. – Я шел на свидание к одной очаровательной особе, чьё имя, уверен, вам ничего не скажет. Но если я мешаю королевской службе… конечно, удалюсь.

Он сделал небрежный жест, но его появление сделало своё дело. На несколько драгоценных минут внимание всей охраны было приковано к нему. Элоиза увидела, как её кучер тихонько тронул лошадей, и карета, пользуясь суматохой и тенью, начала медленно пятиться вглубь переулка, к другому выходу.

В этот момент дверь второй кареты в кортеже Фронтенака тоже приоткрылась. И в свете факела Элоиза увидела лицо. Не отца.

Аббата Морье. Того самого, что вёз роковой приказ об аресте в Нормандию.

И он смотрел прямо в её сторону. Прямо на отъезжающую карету. Их взгляды встретились на мгновение – и в глазах аббата вспыхнуло не просто узнавание, а торжествующее, хищное понимание.

Карета Элоизы рванула с места, выезжая на соседнюю улицу. Но она знала, что уже поздно.

Аббат видел её. И теперь он знал, с кем она связана.

Глава 6. Игра в тени

Карета мчалась по спящим улицам Парижа, подпрыгивая на булыжниках. Сердце Элоизы колотилось в унисон с топотом копыт, но в головецарила ледяная, кристальная ясность. Аббат Морье её видел. Это был не просто свидетель – это был ключевой винтик в машине Фронтенака, человек, который лично вручил отцу приказ об аресте. Его присутствие в карете вместо маркиза де Валькура означало одно: вся операция по «спасению» с самого начала была спектаклем, разыгранным для поимки её и её сообщников. Они шли на поводке, как слепые щенки.

«Сен-Жермен, – прошептала она, впиваясь пальцами в обивку сиденья. – Габриэль».

Кучер, Лазар, обернулся, крикнув сквозь оконце:

– Место, мадемуазель! Нас не преследуют! Но ехать на конспиративную квартиру теперь нельзя. Они могли вычислить её.

– Везите меня к реке, – приказала Элоиза, не раздумывая. – К Новому мосту. Там мы растворимся в толпе.

Она знала, что делает. Утро близилось, на набережных начнётся движение торговцев, водоносов, рыбаков. Сменить карету на платье простолюдинки, купленное про запас, и исчезнуть – единственный шанс.

Пока Лазар гнал лошадей, её ум лихорадочно работал. Почему Сен-Жермен вышел один? Где Габриэль и люди Никиты? Были ли они арестованы ещё до начала, или граф, почуяв ловушку, намеренно отвлёк внимание, пожертвовав собой, чтобы дать ей уйти? Мысль о его возможной гибели сжала ей горло, но она подавила панику. Чувство вины сейчас было роскошью, которую она не могла себе позволить.

На Новом мосту, едва занялась заря, она, уже в грубом шерстяном платье и платке, скрывающем лицо, выскользнула из кареты.

– Предупредите всех, кого сможете, – бросила она Лазару. – «Голубая лилия», мастерская Дюбуа – всё под угрозой. Затем исчезните сами.

– А вы, мадемуазель?

– Я найду способ связаться. Идите!

Она смешалась с толпой, неся кувшин, купленный у первой же торговки, как будто шла за водой. Город просыпался, и его обыденный гул был ей лучшим укрытием.

Целый день Элоиза скиталась, как тень, избегая мест, связанных с сетью Сен-Жермена. Она купила краюху хлеба и ела её, сидя на ступенях церкви Сен-Жермен-л’Осеруа, наблюдая за людьми. Её учили: когда сеть порвана, нужно стать одиночкой, вернуться к самым основам. У неё были деньги, спрятанные в поясе, поддельные бумаги на имя вдовы Лебрен и адрес – крохотная комнатка под крышей в районе Марэ, запасное убежище, о котором знали только она и Сен-Жермен. Туда она и отправилась с наступлением сумерек.

Комната была нетронутой, пыльной и холодной. Разведя огонь в крошечном камине, Элоиза наконец позволила себе дрожь усталости и отчаяния. Они проиграли этот раунд. Отец по-прежнему в руках Фронтенака, их организация, возможно, разгромлена, а она сама – разыскиваемая преступница, чьё лицо теперь знал аббат Морье.

Но вместе с отчаянием пришло и жгучее, ясное понимание. Фронтенак не стал её хватать. Он позволил уехать. Почему? Потому что она, живая и свободная, была ему нужнее, чем пойманная. Она была приманкой, которая могла привести к другим, или же разменной монетой в какой-то более сложной игре. Аббат видел её в карете Сен-Жермена. Теперь связь между графом и дочерью маркиза де Валькура была установлена. Это давало герцогу козырь против могущественного Сен-Жермена.

«Он хочет играть в четверть, – подумала она, глядя на пламя. – Но чтобы играть, нужны две стороны».

Ей нужно было узнать, кто остался в игре. И для этого требовался риск.

На следующий день, переодевшись в скромное, но опрятное платье горничной, она отправилась на улицу Сен-Клод, к особняку Сен-Жермена. Не приближаясь к нему, она целый день наблюдала из-за угла соседнего дома. Движения у ворот не было, шторы в главных залах были спущены. Ни намёка на обыск или арест. Либо графу удалось выкрутиться, либо его взяли тихо, чтобы не поднимать шума. Она заметила лишь старьёвщика, который разложил свой товар на противоположном тротуаре и, казалось, дремал на солнце. Но его взгляд, острый и быстрый, слишком часто скользил по фасаду особняка. Надзиратель.

Вечером она решилась на отчаянный шаг – послать весточку через единственный, казалось бы, неприкосновенный канал: Мари-Клод из «Голубой лилии». Написав на клочке бумаги условную фразу: «Тетушка ждёт новостей о больной кузине», она запечатала его и, наняв уличного мальчишку-посыльного, отправила с ним в публичный дом, сунув в руку монету вдвое больше обычного.

– Передай только в руки мадам Мари-Клод, больше никому. Скажешь, что от цветочницы с рынка.

Мальчишка кивнул и убежал. Элоиза, терзаемая тревогой, ждала в тёмной арке неподалёку. Через час мальчишка вернулся, мрачный.

– Там жандармы, мамзель. У входа стоят. Я сунул записку через забор кухонному мальчику, но кто её получит…

Элоиза отпустила его, чувствуя, как земля уходит из-под ног. «Голубая лилия» пала. Значит, аресты уже идут. Сеть рвётся.

Она вернулась в свою конуру в Марэ, ощущая полное одиночество. Ночь была беспросветной. Она думала об отце, запертом в своей комфортабельной клетке. О Габриэле, чья судьба была неизвестна. О Сен-Жермене, этом человеке-загадке, который, возможно, уже был в Бастилии благодаря ей.

На рассвете её разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь. Не в такт, а условный ритм: три коротких, два длинных. Сигнал, известный лишь узкому кругу.

Схватив спрятанный в складках матраса кинжал, она подкралась к двери.

– Кто? – прошептала.

– Тот, кто танцевал с вами на балу в Версале под маской Аполлона, – прозвучал сдавленный, но узнаваемый голос.

Габриэль.

Она распахнула дверь. Он ворвался внутрь, запах ночной сырости, пота и крови смешавшись с пылью комнаты. Его камзол был порван у плеча, на щеке темнела ссадина, но глаза горели лихорадочным блеском.

– Быстро, собирайте вещи. Здесь небезопасно. Они идут по цепочке.

– Что случилось? Где Сен-Жермен? – засыпала она его вопросами, набрасывая плащ.

– Граф в своём особняке, но под домашним арестом. Фронтенак не решился взять его открыто – слишком влиятелен. Но дом окружён шпионами. Никита арестован. Мари-Клод тоже. Мастерскую Дюбуа опечатали. Они вышли на нас через кого-то из низов, – Габриэль говорил отрывисто, помогая ей собрать скудные пожитки. – Меня схватили в ту ночь, но по дороге в Консьержери карету атаковали. Люди графа, оставшиеся на свободе. Я вырвался. Нас ищут повсюду.

– Почему ты нашёл меня? – спросила Элоиза, глядя ему прямо в глаза.

– Потому что Сен-Жермен, прежде чем его изолировали, успел передать мне одно слово: «Марэ». Он предполагал, что вы воспользуетесь этим убежищем. И он был прав.

Они выскользнули из дома на рассвете, как воры. Габриэль вёл её лабиринтом задних дворов и переулков, пока они не вышли к Сене далеко от центра. Там, у полуразрушенной мельницы, их ждала лодка. Они переправились на другой берег, в предместье Сен-Жермен, где в глубине сада стоял небольшой охотничий домик, принадлежавший одному из «молчаливых» союзников графа.

Только в относительной безопасности, у огня, Габриэль рассказал всё.

– Это был чистый провал. Фронтенак знал о нашем плане с самого начала. Кто-то выдал. Возможно, та служанка из «Голубой лилии», возможно, кто-то из наших. Аббат Морье – ключевая фигура. Оказывается, он не просто курьер. Он финансист, тот, кто через подставных лиц отмывал деньги, украденные Фронтенаком. Ваш отец в своих записях, должно быть, вышел на него, поэтому Морье и поехал лично в Нормандию с приказом – убедиться, что маркиз не выживет после ареста.

– Но отец жив, – тихо сказала Элоиза.

– Потому что Фронтенак понял, что мёртвый герой менее полезен, чем живой козёл отпущения. Они сломали бы его, заставили подписать всё, что нужно, а затем… – Габриэль не договорил, но смысл был ясен. После публичного «признания» маркиз де Валькур умер бы от «болезни» или «угрызений совести».