Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 16)

– Что нам делать? – спросила она, глядя на пламя. В её голосе не было покорности, лишь холодная решимость.

– Граф считает, что нужно бить в самое сердце заговора. Не спасать – а атаковать. У нас есть одно преимущество: они думают, что мы разгромлены и в панике прячемся. Они не ждут удара.

– Каким образом?

– Документы из мастерской Дюбуа, – сказал Габриэль. – Настоящие, а не поддельные. Никита перед арестом успел кое-что вынести и спрятать. Не всё, но достаточно. Счета, письма, расписки. Всё ведёт к аббату Морье и через него – к Фронтенаку. Но этого недостаточно для суда. Нужно живое свидетельство. Нужен кто-то изнутри.

– Кто?

– Поставщик Дюбуа. Он арестован, но содержится отдельно. Он не аристократ, его могут пытать в Шатле. Он сломается и подтвердит любую версию Фронтенака. Или… – Габриэль сделал паузу, – если мы до него доберёмся, он может подтвердить нашу.

Это было безумием. Штурмовать тюрьму Шатле?

– Не штурмовать, – прочитал её мысли Габриэль. – Подкупить, выкрасть, подменить. У графа ещё есть ресурсы и люди в самых неожиданных местах. Но для этого нужно отвлечь Фронтенака и Морье. Заставить их смотреть в другую сторону.

План, который созрел у них за следующие два дня, был тоньше и опаснее прежнего. Они не могли бороться с грубой силой, им оставалось только фехтовать настолько изощрённо, чтобы противник сам напоролся на клинок.

Элоизе предстояло сыграть главную роль. Она должна была снова появиться на свету. Не как беглянка, а как отчаявшаяся дочь, ищущая покровительства. Она должна была прийти к единственному человеку, чьё влияние могло соперничать с влиянием Фронтенака, и кто, по слухам, был с ним в скрытой вражде – к самой фаворитке короля, мадам де Монтеспан.

Пробраться в Версаль, переодетой в платье провинциальной дворянки, просить аудиенции у всесильной метрессы… это было самоубийственно. Но именно поэтому это могло сработать. Фронтенак, узнав, что дочь де Валькура ищет защиты у его недоброжелателя, будет вынужден переключить внимание на придворные интриги, пытаясь дискредитировать её или перехватить. Это дало бы время и прикрытие операции по освобождению Дюбуа.

Габриэль должен был координировать действия оставшейся сети снаружи. Их связным стал неожиданный человек – старый учитель фехтования Элоизы, месье Бушар, верный памяти её отца и ничего не знавший о заговоре, но готовый помочь «несчастной сироте».

Подготовка заняла несколько дней. Элоиза учила придворные манеры, обновляла легенду, репетировала речь, полную смирения и намёков на «ужасную несправедливость». Платье для визита, скромное, но из хорошей ткани, достали через Бушара.

Наконец, день настал. В предрассветном тумане карета, предоставленная учителем, повезла Элоизу в Версаль. Габриэль остался в Париже – его лицо могло быть уже известно шпионам герцога. Прощаясь, он неожиданно взял её руку и крепко сжал.

– Если что-то пойдёт не так… – начал он.

– Всё пойдёт так, как должно, – перебила она, но не отняла руки. В его глазах она видела не только тревогу, но и что-то ещё, что заставило её сердце сжаться. – Береги себя, Габриэль. Мы встретимся у цели.

Дорога в Версаль казалась бесконечной. Дворцовый комплекс, выраставший из тумана, подавлял своим масштабом и холодным величием. Здесь, в этом центре вселенной, решались судьбы королевства. И здесь же, в паутине коридоров и салонов, ей предстояло сыграть свою самую опасную роль.

Через слугу, подкупленного Бушаром, ей удалось передать прошение о аудиенции мадам де Монтеспан. Ответа пришлось ждать в одном из приёмных залов, заполненных просителями всех всех мастей – от бледных провинциальных дворян, надеющихся на пенсию, до надушенных поставщиков, жаждущих королевского контракта.

Глава 7. Придворные игры

Воздух был густ от запаха воска, пудры и человеческого нетерпения. Элоиза сидела на краю стула, сжимая в руках потрёпанный ридикюль, внутри которого лежали её поддельные бумаги и несколько золотых луидоров – всё её состояние. Каждый взгляд, брошенный в её сторону, заставлял её внутренне сжиматься: не узнал ли кто? Не доложили ли уже Фронтенаку?

Часы тянулись мучительно. Она наблюдала, как одних вызывали через золочёные двери, ведущие в покои фаворитки, а других, с поникшими головами, выпроваживали. Придворные, проносившиеся мимо шелестящими шелками и кружевами, смотрели на эту толпу как на невидимую мебель. Элоизу охватило горькое чувство унижения. Она, дочь одного из старейших родов Нормандии, вынуждена была пробираться в задние сени власти, как нищая родственница.

Наконец, к ней подошёл сухой, как щепка, паж в ливрее Монтеспан.

– Мадемуазель де Валькур? За мной. Мадам может уделить вам несколько минут. Будьте кратки.

Сердце Элоизы ёкнуло. Она поднялась, следя за осанкой, и вошла в узкий коридор, а затем в небольшую, но роскошную приёмную. Здесь воздух был иным – сладкий аромат восточных благовоний, смешанный с запахом свежесрезанных тюльпанов. Мадам де Монтеспан, полулежа на кушетке в неглиже из голубого атласа, просматривала какую-то записку. Её знаменитые золотистые волосы были убраны небрежно, но каждая локонка лежала с безупречной искусственностью. Она была ослепительна, как и её репутация – властная, капризная, умная и безжалостная.

– Ну что ж, – голос у неё был низким, мелодичным, но без тепла. – Дочь маркиза де Валькура. Весь Париж говорит о вашем отце. И о том, что вы скрываетесь. Довольно смело – явиться сюда.

Элоиза сделала глубокий реверанс, опустив глаза.

– Мадам, я пришла не из смелости, а из отчаяния. Мой отец невиновен. Он стал жертвой гнусного заговора, и я ищу не справедливости – её, как я понимаю, здесь не добиться, – а защиты. Хотя бы на время, чтобы найти доказательства его невиновности.

Монтеспан медленно отложила записку и устремила на Элоизу пронзительный взгляд.

– Заговор, говорите? Против кого? Против короля? Или, может быть, против кого-то из его… приближённых? – В её голосе прозвучала лёгкая, но опасная насмешка.

Элоиза поняла намёк. Фронтенак был влиятелен, но его могущество зиждилось на административных талантах и контроле над финансами. Монтеспан же держала власть через сердце короля. Между ними существовала тихая, но ожесточённая война за влияние.

– Я не осмелюсь называть имена, мадам, не имея неоспоримых доказательств. Но я знаю, что человек, погубивший моего отца, обладает огромной властью и боится лишь одного – разоблачения перед Его Величеством. Я верю, что только человек, равный ему по положению и пользующийся безграничным доверием короля, может помочь мне эти доказательства добыть.

Лесть была грубой, но искусно поданной. Уголок губ Монтеспан дрогнул.

– Очень гладко сказано, дитя моё. Вы хорошо подготовились. Но почему я должна рисковать своим положением, вмешиваясь в дело государственной измены? Чем вы можете быть полезны мне?

Это был ключевой момент. Элоиза сделала шаг вперёд, понизив голос.

– Информацией, мадам. Мой отец вёл записи. Я не взяла их с собой – это было бы безумием. Но я знаю, о чём они. Там не только имена сообщников, но и цифры – огромные суммы, исчезнувшие из казны. Часть этих денег, как я подозреваю, осела не только в карманах заговорщиков, но и финансировала… определённые частные проекты, которые могли бы скомпрометировать любого, даже самого высокопоставленного вельможу, если бы связь стала известна королю.

Она блефовала, но блефовала на основе догадок, родившихся из отрывочных записей отца и слов Габриэля. Если Морье отмывал деньги, часть их могла идти на личные прихоти Фронтенака – строительство, коллекции, содержание любовниц. А что, если эти «частные проекты» как-то пересекались с интересами или, что ещё хуже, с тайнами самой Монтеспан?

Лицо фаворитки оставалось непроницаемым, но в её глазах мелькнула искорка живого, хищного интереса.

– Вы говорите очень общими фразами, мадемуазель. Конкретика – вот цена моего покровительства. Вы будете жить здесь, в Версале, под видом одной из моих дальних родственниц, прибывшей из провинции. Вы получите кров и защиту – стены моих апартаментов даже Фронтенаку не так просто пересечь. Но в ответ вы будете сообщать мне всё, что узнаете. Каждый намёк, каждую ниточку, ведущую к… этим «частным проектам». И когда у вас будут не предположения, а факты, мы поговорим о вашем отце. До тех пор он останется там, где есть. Ясно?

Элоиза почувствовала, как её внутренности сжались в ледяной ком. Она продавала душу, вступая в сделку с одной из самых опасных женщин Франции. Но иного выхода не было.

– Ясно, мадам. Я бесконечно благодарна за ваше великодушие.

– Не обольщайтесь, – холодно парировала Монтеспан. – Это не великодушие. Это инвестиция. Антуанетта! – Она позвала горничную. – Устройте мадемуазель де Валькур в синей комнате. И подберите ей приличное платье. Нельзя, чтобы при моём дворе ходили в таких лохмотьях.

Так Элоиза стала тенью при дворе «истинной королевы Франции». Синяя комната оказалась крошечной, но с видом на Оранжерею. Платья, которые ей предоставили, были хороши, но скромны – как и подобало бедной родственнице. Её представили как мадемуазель Элен де Ларок, сироту из Лангедока. Она должна была учиться манерам, появляться на второстепенных приёмах и, главное, наблюдать и слушать.