Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 6)

– Ну что, ваше сиятельство, пташка в клетке?

– Пташка согласилась войти в клетку добровольно, – поправил его Сен-Жермен, предлагая гостю бокал тёмного вина. – Что весьма благоразумно с её стороны. Документ у меня.

– И? – Габриэль присел на край стола, пренебрегая этикетом. – Он того стоит?

– Он того стоит, чтобы Леруа бросил на её поиски всех своих «серых» и готов был сжечь пол-Сен-Марсо. Записи Валькура… они не просто обличают в махинациях. Они указывают на канал, по которому украденное золото уходило за границу. И на того, кто этот канал контролировал. Имя, которое там упомянуто, будет сюрпризом даже для двора.

Габриэль присвистнул.

– Интригуете. И что вы намерены делать?

– Сначала – обезвредить Леруа. Используя его же жадность. У меня есть план, для которого потребуется ваше… светское участие, виконт. Вам предстоит стать ангелом-хранителем нашей юной героини, но в ином обличье.

– О, я обожаю перевоплощения, – улыбнулся Габриэль. – Но она доверяет вам? После того как вы фактически взяли её в плен?

– Она не доверяет никому. И это правильно. Но она ненавидит Леруа больше, чем боится меня. Этого пока достаточно. А теперь идите. Мне нужно написать письмо. Кажется, господину генеральному откупщику пора получить предложение, от которого он не сможет отказаться.

Когда Габриэль ушёл, граф долго сидел в раздумьях, глядя на пламя. План созревал. Но одна деталь беспокоила его. Тетрадь была полна шифров, и некоторые страницы, судя по переплёту, могли быть удалены ещё до того, как она попала в руки девушке. Что, если у неё есть что-то ещё? Что, если она, как и её отец, ведёт свою собственную игру?

На следующее утро для Элоизы началась новая жизнь. Марта привела её в небольшую комнату, похожую на библиотеку и класс одновременно. Там её ждал сухопарый мужчина в очках, представившийся мсье Леграном. Он был учителем.

– Его сиятельство считает, что вам необходимо усовершенствовать некоторые навыки, мадемуазель, – сказал он, не глядя ей в глаза. – Мы начнём с каллиграфии. Ваш почерк должен стать безупречным и… неузнаваемым. Затем – история знатных домов Парижа, этикет, основы итальянского и музыкальная грамота.

– Для чего? – спросила Элоиза, ошеломлённая.

– Для вашей новой жизни. Вы будете играть роль. А хорошая актриса должна знать свою партию назубок.

Дни превратились в монотонную череду уроков, заточения в комнате и редких, всегда сопровождаемых прогулок по внутреннему дворику под присмотром Никиты. Она училась писать другой рукой, запоминала гербы и родословные, училась кланяться и держать веер. Её природный ум и отчаянная жажда выжить помогали ей схватывать всё на лету. Но внутри всё кипело. Она чувствовала себя куклой, которую одевают и готовят к выходу на сцену, не спрашивая, хочет ли она играть.

Через неделю её впервые позвали к графу. Он сидел в том же кабинете.

– Вы делаете успехи, – констатировал он. – Пришло время для первого задания. Завтра в Лувре состоится приём в честь посла Савойи. Леруа будет там. Вы тоже.

Элоиза похолодела.

– Я? Но меня узнают!

– Вас не узнает никто, – он подал ей небольшой портрет, выполненный акварелью. На нём была изображена миловидная блондинка с грустными глазами. – Вы будете мадемуазель Сесиль д’Обервиль, дальней родственницей дома де Бриссак, недавно прибывшей из провинции. Ваша история – вы опечалены скоропостижной кончиной тётушки и ищете покровительства при дворе. Виконт де Флерьяк, ваш «двоюродный брат», представит вас обществу.

– И что я должна делать?

– Ничего особенного. Быть на виду. Скромной, немного потерянной. Леруа обязательно приблизится к вам. Он уже получил анонимное письмо, где сказано, что девушка, сбежавшая от него, может появиться на этом приёме под чужим именем. Его жадность и паранойя сделают всё за нас. Вам нужно лишь дать ему повод убедиться, что вы – это вы.

– Какой повод?

Граф достал из ящика стола небольшой медальон. Внутри была миниатюра – портрет молодого человека в военном мундире.

– Ваш отец в молодости. Леруа видел этот портрет в его кабинете. Если вы «случайно» оброните медальон и будете слишком по-дочернему сокрушаться о нём… он клюнет.

Элоиза взяла медальон дрожащими пальцами. Холодный металл обжёг её. Использовать память об отце как приманку в ловушке… это казалось святотатством.

– А что потом? Он попытается меня схватить прямо при дворе?

– О, нет. Он попытается выведать, где вы скрываетесь, и проследит. А мои люди проследят за ним. Мы позволим ему привести нас к одному очень важному месту. К его личному архиву, где хранятся все оригиналы документов, с которыми работал ваш отец. Нам нужны они. Чтобы удар был неотразимым.

Она поняла. Её снова использовали как наживку. Но теперь это был её сознательный выбор.

– Хорошо, – сказала она твёрдо. – Я это сделаю.

Вечером, глядя на платье цвета морской волны, которое приготовила для неё Марта, Элоиза чувствовала лишь пустоту. Платье было прекрасно, но оно было маскарадным костюмом. Она примерила медальон. Миниатюрный портрет отца, такого, каким она его не знала – без седины и морщин, полного надежд, смотрел на неё. «Прости меня, отец, – прошептала она. – Но это единственный путь».

Приём в Лувре был ослепительным. Сотни свечей отражались в зеркалах, шелест шёлков смешивался с музыкой и придворными сплетнями. Элоиза, держась за руку «кузена» Габриэля, чувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Его лёгкая, ироничная болтовня была ей опорой.

– Боже, как вы бледны, кузина, – тихо сказал он, улыбаясь знакомым. – Соберитесь. Смотрите, вон он, наш кит-откупщик. Толстый, в лиловом, с лицом, как у недовольного бульдога.

Леруа действительно выделялся. Его массивная фигура, обтянутая дорогим, но безвкусным камзолом, излучала грубую силу и беспокойство. Его маленькие глазки бегали по залу, выискивая что-то. Или кого-то.

Габриэль ловко провёл Элоизу через зал, представляя её как «бедную сиротку Сесиль». Она кланялась, бормотала заученные фразы, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд Леруа. Он приблизился, когда она оказалась у открытого балкона, якобы подышать воздухом.

– Мадемуазель д’Обервиль, если не ошибаюсь? – его голос был густым, сиплым. – Я слышал о вашей потере.

– Примите соболезнования, – закончил он фразу, и его маленькие глазки, словно бусинки, впились в её лицо, выискивая малейшую дрожь, тень воспоминания. – Потеря близкого человека – это всегда удар. Особенно когда не остаётся даже тела, чтобы предать его земле.

Элоиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не просто намёк – это был укол, испытующий укол. Она опустила глаза, делая вид, что смахивает несуществующую слезу, и её пальцы инстинктивно сомкнулись на медальоне, спрятанном под кружевами лифа.

– Благодарю вас, месье, – прошептала она голосом, который сама едва узнавала – тонким, надтреснутым, голосом провинциальной барышни. – Да, это… очень тяжело. Иногда кажется, что весь мир стал чужим.

– О, я понимаю, – Леруа сделал шаг ближе, и от него пахло дорогим табаком, вином и чем-то затхлым, словно от старых бумаг. – Иногда в новом месте, среди новых лиц, тень прошлого может неожиданно напомнить о себе. Даже в самом безобидном предмете.

Его взгляд скользнул к её шее, где угадывалась цепочка. Элоиза сделала шаг назад, к резной балюстраде балкона, будто ища опоры. Ночной ветерок, пронизывающий жар зала, был холодным, как прикосновение могилы.

– Я стараюсь не думать о прошлом, месье. Мой кузен говорит, что нужно смотреть в будущее.

– Ваш кузен – виконт де Флерьяк – человек известный своей… легкомысленностью, – произнёс Леруа с притворной снисходительностью. – Но иногда прошлое цепляется за нас. Например, семейные реликвии. Я слышал, у вас есть миниатюра… портрет вашего отца? Очень трогательно.

Сердце Элоизы заколотилось так громко, что ей показалось, будто его стук слышно поверх музыки. Он знал. Или догадывался. Она вспомнила инструкцию графа: дать повод, но не слишком очевидный. Сделать вид, что пытаешься скрыть, – лучший способ показать.

– Я… я не ношу его при посторонних, – сказала она, снова касаясь шеи защитным жестом. – Это слишком личное.

И в этот момент, будто неловко споткнувшись о складку ковра, она сделала резкое движение. Застёжка медальона расстегнулась, и он выскользнул из-под кружев, упав на паркет с тихим, звенящим стуком. Миниатюрный портрет молодого Армана де Валькура в синем мундире лежал между ними, освещённый светом канделябров.

Элоиза ахнула, прикрыв рот рукой в перчатке, и мгновенно опустилась на колени, чтобы поднять его. Но Леруа был быстрее. Его толстая, украшенная перстнями рука опередила её. Он поднял медальон, и несколько секунд смотрел на портрет, а его лицо стало похоже на маску: жирные щёки обвисли, маленькие глаза сузились до щелочек, в которых вспыхнуло нечто неуловимое – триумф, смешанный с яростью.

– Прекрасная работа, – пробормотал он, не отрывая взгляда от миниатюры. – Удивительное сходство… с одним моим старым знакомым. Очень старым.

Он протянул медальон обратно, но его пальцы сжали его на мгновение дольше необходимого. Элоиза почувствовала, как её тошнит от этого прикосновения. Она взяла реликвию, прижала к груди.

– Благодарю, месье. Вы очень добры.

– Доброта – роскошь, которую я редко могу себе позволить, мадемуазель, – его голос стал тише, но приобрёл металлический оттенок. – Но я ценю… сентиментальность. Особенно когда она искренна. Надеюсь, вы найдёте утешение в нашем городе. Где вы остановились? Возможно, я мог бы навестить вас, предложить свою помощь в устройстве дел.