Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 5)

В этот момент с заднего хода лавки, ведущего в глухой дворик, вошёл Никита. Он появился так бесшумно, что Элоиза вздрогнула, только услышав его низкий голос:

– Если вы хотите жить, идите сейчас. Они уже здесь.

Матушка Гурон, не задавая вопросов, сунула Элоизе в руки узелок с едой и тёмный плащ с капюшоном.

– Через подвал, в соседний дом, потом по крышам. Он знает путь.

Никита кивнул и отодвинул ловушку в полу за прилавком. Оттуда пахнуло сыростью и холодом. Элоиза бросила последний взгляд на женщину, которая на два дня стала ей убежищем.

– Спасибо.

– Не благодари. Просто выживи. И сожги того змея, – буркнула Гурон.

Они спустились в подвал, проползли по низкому туннелю и оказались в винном погребе соседнего дома. Никита двигался с кошачьей уверенностью. Поднявшись на чердак, он открыл слуховое окно. Перед ними открылся фантасмагорический вид на море крыш, труб, островерхих мансард и перекинутых между ними мостков.

– За мной. И не смотрите вниз.

Они побежали. Черепица скользила под ногами, ветер рвал плащ. Элоиза, задыхаясь, старалась не отставать. Сзади, со стороны лавки, донёсся звук выбиваемой двери и приглушённые крики. Погоня началась.

Никита вел её к Сене. Внезапно он остановился на краю высокой крыши, выходившей на узкий канал. Внизу, в темноте воды, покачивалась лодка под чёрным тентом. Это был путь к отступлению.

– Вниз по водосточной трубе. Быстро.

Но в этот момент из тени трубы на соседней крыше выпрямилась фигура. И ещё одна. «Серые» нашли их путь. Один из них, прицелившись, выстрелил из аркебузы. Выстрел грохнул, разбивая тишину ночи. Пуля пробила капюшон Никиты и рикошетом ударила в трубу рядом с головой Элоизы, осыпав её осколками кирпича.

– Прыгайте! – крикнул грек, отталкивая её к краю крыши и разворачиваясь к преследователям с обнажённой шпагой в одной руке и коротким кинжалом в другой.

Элоиза, не раздумывая, схватилась за ржавый железный крюк, с которого спускалась цепь для подъёма грузов, и соскользнула вниз. Цепь обожгла ладони, но она удержалась, упав в лодку, которая закачалась под её весом. Она оглянулась. На крыше мелькали тени в смертельной схватке. Никита, казалось, был повсюду сразу, его клинки сверкали в лунном свете. Один из нападавших рухнул без звука. Но второй успел крикнуть, подзывая подмогу. С улицы уже неслись ответные крики.

Внезапно Никита, отбросив противника ударом эфеса, прыгнул с крыши. Он не стал спускаться по цепи, а камнем упал в воду рядом с лодкой и через секунду, обливаясь водой, был уже в ней, хватая вёсла.

– Гребите! – его голос был спокоен, но на виске текла тёмная струйка.

Она схватила второе весло. Лодка рванулась вперёд, скользя под аркой моста, уходя в лабиринт узких каналов. Крики преследователей остались позади, растворяясь в ночном гуле Парижа.

Через полчаса они причалили к каменным ступеням под массивным, мрачным фасадом отеля Санс. Никита, всё ещё истекая кровью, помог ей подняться. Через потайную дверь они вошли прямо в кабинет.

Граф де Сен-Жермен стоял у того же камина. Он обернулся. Его взгляд скользнул по окровавленному виску слуги, по бледному, испачканному сажей лицу Элоизы, по её разодранным в кровь ладоням.

– Никита, позаботься о себе. Мадемуазель де Валькур, я полагаю? – его голос был мелодичным, холодным и всевидящим. – Добро пожаловать в мой скромный дом. Вы принесли с собой бурю.

– Я принесла то, что ищет Леруа и, возможно, вы, – выдохнула Элоиза, чувствуя, как последние силы покидают её. Она сунула руку за пазуху и вытащила тетрадь, завернутую в промасленную ткань. – Дневник моего отца.

Сен-Жермен не спеша взял её. Он не стал сразу открывать, а лишь взвесил на ладони, как будто оценивая её истинный вес.

– И что вы хотите в обмен? Спасения? Справедливости? Мести?

– Я хочу правды. И хочу спасти имя отца. Остальное… я готова обсудить.

Граф наконец открыл тетрадь. Его глаза пробежали по страницам с нечеловеческой скоростью. На его лице ничего не отразилось, но атмосфера в комнате изменилась.

– Правда, мадемуазель, – произнёс он наконец, – вещь коварная. Она редко приносит спасение. Чаще – гибель. Ваш отец был храбрым человеком. И безрассудным. Он вёл учёт не только украденному, но и тем, кто стоял за кражей. – Граф сделал паузу, его тёмные глаза впились в Элоизу. – Вы понимаете, что одно только владение этой тетрадью делает вас мишенью для половины влиятельных людей Франции?

Элоиза, всё ещё стоявшая посреди роскошного, но мрачного кабинета, почувствовала, как подкашиваются ноги. Адреналин бегства ушёл, оставив ледяную пустоту и осознание всей глубины пропасти, в которую она шагнула.

– Я понимаю только, что моего отца оклеветали, – сказала она, сжимая кулаки так, что боль в обожжённых ладонях пронзила её, вернув остроту чувств. – Эти цифры, эти инициалы… «Л.» – это Леруа, генеральный откупщик. Но здесь есть и другие. Я не всё могу расшифровать, но я знаю, что это ключ к заговору, который опустошал казну, пока король строил Версаль.

Сен-Жермен тихо рассмеялся, но в смехе не было веселья.

– О, это не просто заговор, дитя мое. Это система. Паутина, в которой Леруа – лишь одна, пусть и жадная, паучиха. Вырвите её – и другая тут же займёт её место. Ваш отец хотел разорвать всю паутину. За что и поплатился.

Он подошёл к столу, поставил тетрадь рядом с причудливым астролябием.

– Вы предлагаете мне этот документ в обмен на защиту и восстановление чести вашего дома?

– Я предлагаю вам союз, – выпрямилась Элоиза, глотая комок в горле. – У вас есть влияние, связи, знание этих теневых игр. У меня – доказательства. Помогите мне очистить имя отца, и тетрадь поможет вам… обрезать те нити в паутине, которые вам мешают.

– Прагматично, – кивнул граф. – Вы учитесь быстро. Но я не благотворитель. И моя цена высока. Тетрадь остаётся у меня. Сейчас же. А вы… вы становитесь частью моего дома. Под моей полной опекой и защитой. Вы исчезнете для мира. Элоиза де Валькур должна будет перестать существовать.

Ледяная волна прокатилась по её спине.

– Что вы имеете в виду?

– Я предоставлю вам новую личину, положение, имя. Вы будете там, где я скажу, и делать то, что я сочту нужным. Взамен я использую информацию из дневника, чтобы уничтожить Леруа и тех, кто непосредственно причастен к гибели вашего отца. Их публичное падение станет посмертным оправданием маркиза. Но высшие нити паутины… те останутся нетронутыми. Таков компромисс.

Это была сделка с дьяволом. Она чувствовала это каждой клеткой. Отдать единственный козырь, потерять себя, своё имя, и довольствоваться лишь частью правды.

– А если я откажусь? – едва слышно спросила она.

– Тогда вы свободны уйти, – развёл руками Сен-Жермен. – Возьмите свою тетрадь и попробуйте пройти через Париж одни. Леруа уже знает, что вы здесь. Его люди окружают этот квартал. Без моей защиты вы не проживёте и дня. Никита, – он повернулся к слуге, который уже вернулся, с перевязанной головой и в сухом камзоле. – Проводите мадемуазель до двери, если она того пожелает.

Грек молча кивнул, его каменное лицо ничего не выражало. Элоиза посмотрела на тетрадь, лежащую на столе. На пламя в камине. На невозмутимое лицо графа, в чьих глазах отражались и мудрость веков, и бездонная холодная пустота.

Она сделала шаг вперёд.

– Я согласна.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и необратимое.

– Мудрое решение, – Сен-Жермен позволил себе лёгкую улыбку. – Никита, отведите мадемуазель в синие покои. Пусть она отдохнёт. Завтра мы начнём.

Проведённая через лабиринт коридоров отеля Санс, Элоиза оказалась в комнате, обитой тёмно-синим дамастом. Мебель была богатой, но мрачноватой. Огонь в камине уже разгорался. Ей принесли еду, горячую воду для умывания и чистую, простую одежду – тёмное шерстяное платье служанки. Роскошь здесь была скрытой, функциональной.

Она не могла есть. Сидя у огня, она смотрела на свои перевязанные ладони. Она продала душу. Но разве у неё был выбор? Мысль о том, что где-то здесь, в этом же доме, лежит дневник отца, который она отдала чужому человеку, терзала её. Но у неё оставалось кое-что ещё. Память. За те несколько дней, что она провела в бегах, она почти выучила ключевые страницы наизусть. Цифры, имена, даты жгли её изнутри. Это был её тайный козырь, о котором не знал даже всевидящий граф.

Её размышления прервал тихий скрип двери. В комнату вошла невысокая пожилая женщина в тёмном, с ключами у пояса. Её лицо было испещрено морщинами, а глаза смотрели с безразличной строгостью.

– Меня зовут Марта. Я экономка его сиятельства. Он приказал обеспечить вас всем необходимым. Завтра утром с вами начнут заниматься.

– Заниматься? Чем?

– Вам предстоит многое узнать. О доме, о правилах, о вашей новой роли. Сейчас вам следует отдыхать. Окна здесь не открываются, – добавила она бесстрастно. – И выходить из комнаты без сопровождения строжайше запрещено. Для вашей же безопасности.

Дверь закрылась. Элоиза подбежала к окну. Оно действительно не поддавалось. Толстые свинцовые переплеты и матовое стекло. Она была в золотой клетке. Безопасной, прочной и абсолютно безвыходной.

Тем временем в кабинете графа де Сен-Жермена появился новый посетитель. Его ввели через потайной ход за книжным шкафом. Это был виконт Габриэль де Флерьяк. Его безупречный камзол был слегка помят, а на лице играла привычная полуулыбка, но в глазах светилось острое любопытство.