Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 3)
На мгновение, роковое мгновение, взору открылась полоска чистой женской кожи у ключицы и край шнуровки грубой рубахи.
В глазах бандита вспыхнуло понимание. Он заорал:
– Это она!
Элоиза отреагировала мгновенно. Кулаком, в котором был зажат тяжёлый конец повода, она ударила его в горло. Тот захрипел и отступил. Она спрыгнула с телеги, нога больно подвернулась, но она побежала в сторону ближайшего леска. Крики, топот ног за спиной. Выстрел – пуля просвистела рядом, срезав ветку. Она нырнула в кусты.
Глава 2. Тени Парижа
Боль была острой и жгучей, но страх был сильнее. Элоиза, спотыкаясь и хватая ртом воздух, продиралась сквозь густой подлесок. Крики преследователей, грубые и полные злорадства, доносились всё ближе. Ветки хлестали её по лицу, рвали камзол на плече, обнажённом после того рокового рывка. Она слышала, как Ренодо что-то кричал, пытаясь, видимо, задержать бандитов, но его голос быстро оборвался, заглушённый ударом и тяжёлым стоном.
«Беги. Только беги». Мысли пульсировали в такт бешеному стуку сердца. Нога, подвернувшаяся при прыжке, ныла, но держала. Она не могла позволить себе остановиться. Дневник, завёрнутый в промасленную ткань и привязанный к телу под рубахой, давил на рёбра, напоминая о своей смертельной важности.
Лес внезапно оборвался, упираясь в крутой обрыв над узкой, грязной речушкой. Путь вперёд был отрезан. Повернув налево, вдоль кромки деревьев, она увидела в полукилометре дымок – должно быть, хутор или постоялый двор. Но идти туда было равносильно самоубийству. Позади уже слышался треск ломаемых кустов.
Отчаянно оглядевшись, Элоиза заметила в склоне обрыва, почти у самой воды, чёрный провал – вход в небольшую пещеру, скрытый свисающими корнями ивы. Не раздумывая, она съехала вниз, осыпая землю, и втянулась в узкое отверстие. Внутри пахло сыростью, гнилью и зверем. Но это было укрытие.
Она прижалась к холодной земляной стене, затаив дыхание. Через несколько мгновений над обрывом показались трое. Самый крупный, тот, что рвал её камзол, держался за горло, но глаза его горели яростью.
– Куда она подевалась, стерва?!
– Должна быть тут! Следы ведут сюда!
Они разбрелись вдоль обрыва, тыкая шпагами в кусты. Один из них подошёл к самому краю и посмотрел вниз, прямо на вход в пещеру. Элоиза зажмурилась, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно наверху.
– Внизу только вода и грязь, – прокричал он через мгновение, плюнув в речку. – Может, в сторону того хутора?
– Проверим. А старика прикончили?
– Дышит ещё. Но надолго ли? Остальных разогнали, телеги забрали. Хозяин будет доволен добычей.
– А девчонка-то ускользнула. Леруа за это не похвалит.
Их голоса стали удаляться. Элоиза сжала кулаки, чтобы не вскрикнуть. Ренодо… Он заплатил за её спасение. И теперь, оставшись одна, без лошади, без денег (кошелёк остался в телеге), она была в ловушке. Париж, казавшийся уже таким близким, снова отдалился на недосягаемое расстояние.
Она просидела в пещере до самых сумерек, пока не убедилась в тишине. Выбравшись, окоченевшая и голодная, она первым делом напилась из речки, а затем, движимая чувством долга и отчаяния, поползла обратно к месту нападения.
Картина, открывшаяся ей, была мрачной. Телег не было. Двое подводчиков Ренодо лежали неподвижно в канаве. Третий исчез. Сам торговец сидел, прислонившись к дереву, прижимая к голове окровавленный тряпичный компресс. Увидев Элоизу, он не удивился, лишь слабо хмыкнул.
– Вернулась, птенчик? Не самое разумное решение.
– Вы живы… – прошептала она, падая перед ним на колени.
– Череп старого торговца крепок, – процедил он, морщась от боли. – Один мертв, двое сбежали, прихватив что полегче из товара. Телеги, лошади, твоя кобыла… всё у них. И твой кошелёк тоже.
– Простите, – голос её сорвался. – Это из-за меня.
– Из-за тебя меня не убили с первого удара, – отрезал Ренодо. – Они пришли за тобой. Целенаправленно. Значит, кто-то пустил слух по дороге или нас выследили. Леруа не дремлет. – Он посмотрел на неё тяжёлым взглядом. – Теперь слушай. До Парижа пешком два дня. У меня здесь, в этой деревне, есть… деловой партнёр. Не спрашивай кто. Он даст нам кров на ночь и, может, старую клячу. Но дальше наши пути расходятся, детка. Мне надо спасать то, что осталось от моего дела. А тебе… тебе нужно исчезнуть.
Помогая ему подняться, почти неся на себе его вес, Элоиза почувствовала, как последние силы покидают её. Но мысль о тетради, жгущей кожу, не давала сломаться.
«Деловым партнёром» оказался хозяин самой убогой таверны на окраине деревушки – низенький, подслеповатый человечек по имени Гуго. Он не задавал вопросов, лишь кивнул, увидев Ренодо, и указал на крутую лестницу в подвал. Там, среди бочек с прогорклым пивом и запахов плесени, они провели ночь. Ренодо, получив от Гуго какую-то мутную настойку и чистую повязку, быстро заснул тяжёлым, беспокойным сном. Элоиза же не сомкнула глаз. Она достала дневник и при тусклом свете сального огарка вновь вглядывалась в строки. Теперь, зная имя Леруа, она искала связи. И нашла. Рядом с некоторыми именами придворных стояли пометки: «Через Л.», «Гарантия от Л.», «Л. подтверждает». Леруа был не просто кредитором. Он был центром, пауком в этой паутине. И тетрадь, возможно, была свидетельством того, как он, используя королевские деньги, ссужал их же придворным под огромные проценты, а те, в долговой петле, становились его марионетками. Отец, должно быть, наткнулся на это и попытался собрать доказательства.
На рассвете Ренодо разбудил её. Он выглядел немного лучше, но старость и рана давали о себе знать.
– Гуго дал ослика и немного еды. Дальше – сам. Вот, – он сунул ей в руку несколько серебряных монет. – Это всё, что смог выпросить. Не до Парижа, но на хлеб хватит. Запомни: в Париже ищи квартал Сен-Марсо. Спроси Матушку Гурон. Скажешь, что от старого Флорана. Она… помогает таким, как ты. Спрячет, даст совет.
– Почему вы всё это делаете? – снова задала она свой вопрос, чувствуя, что за его практичностью кроется что-то ещё.
Ренодо на мгновение задумался, его хищное лицо смягчилось.
– У меня была дочь. Её возраст. Её тоже поглотила буря, которую я не смог предвидеть. – Он махнул рукой, отрезая дальнейшие расспросы. – Теперь иди. И не попадайся. Если Леруа и «серые» ищут тебя вместе, то игра идёт на уничтожение.
Она ушла на рассвете, верхом на жалком ослике, одетая в старый плащ Гуго, скрывавший её мужскую одежду. Прощальный взгляд на Ренодо, сидящего у дверей таверны, стал ещё одним грузом на её душе.
Дорога в Париж превратилась в испытание на выносливость. Она избегала больших трактов, ночевала в стогах сена, питалась чёрствым хлебом и сыром. Монеты Ренодо она берегла на самый крайний случай. Париж рос на горизонте постепенно: сначала дым сотен труб, затем очертания башен, и наконец, грязная, кишащая людьми и скотом окраина.
Ворота Сен-Марсо встретили её вонью, гамом и давкой. Она чувствовала себя песчинкой, затерянной в бурлящем муравейнике. Крики разносчиков, рёжь пил, звон молотов, смех, ругань, плач детей – всё сливалось в оглушительную симфонию большого города. Спросив у торговки селёдкой о Матушке Гурон, она получила лишь недоверчивый взгляд и указание идти вглубь квартала, к старой колодцевой площади.
Матушка Гурон оказалась не старухой, а женщиной лет сорока с лицом, хранящим следы былой красоты, и острыми, всё видящими глазами. Она держала лавчонку, где продавала снадобья, травы и, как шептались, яды. Услышав имя Флорана Ренодо, она долго и пристально разглядывала Элоизу.
– От старого мошенника? Ну что ж, проходи, – наконец сказала она, отодвинув занавеску в задней части лавки. В крошечной комнатке, заваленной сушёными пучками трав, пахло полынью и тайной.
– Он сказал, вы можете помочь.
– Помочь спрятаться? На время – да. У меня есть чердак. Но в квартале Сен-Марсо долго ничего не остаётся тайной. Ты кому нужна?
– Леруа. И, возможно, другим.
Имя банкира заставило Матушку Гурон вздрогнуть почти незаметно.
– О-хо. Заплыла в глубокие воды, дитятко. Леруа здесь не ходит, но у него здесь глаза и уши. И руки. Длинные. – Она присела на сундук, изучая Элоизу. – Что ты намерена делать?
– Мне нужно найти графа де Сен-Жермена.
На этот раз женщина не скрыла удивления, а затем тихо засмеялась, но в смехе не было веселья.
– Меж молотом и наковальней. Леруа – это змея. А Сен-Жермен… о нём ходят легенды. Говорят, он продал душу за знания, что он бессмертен, что он шпион всех дворов Европы. Он живёт в отеле Санс, но попасть к нему труднее, чем к королю. Его охраняют не столько стены, сколько страх.
– У меня есть то, что ему нужно, – твёрдо сказала Элоиза, хотя в душе сомневалась.
– Всё, что нужно Сен-Жермену, он находит сам. Но… – Матушка Гурон задумалась. – Есть один человек. Поэт-неудачник, пьяница, болтун. Он иногда выполняет мелкие поручения для людей из окружения графа. Зовут его Жюльен. Он торчит в кабачке «Упавший Ангел» у моста Менял. Можешь попытаться через него. Но будь осторожна. Он продаст собственную мать за бутылку.
На чердаке Матушки Гурон, под крышей, где гулял сквозняк и слышались крики с улицы, Элоиза наконец позволила себе дрогнуть. Она плакала тихо, от усталости, страха и горя по отцу, судьба которого была ей неизвестна. Но слёзы высохли быстро. Осталось холодное, стальное решение. Завтра она найдёт этого Жюльена.