Лана Рокошевская – Последняя де Валькур (страница 1)
Лана Рокошевская
Последняя де Валькур
Пролог
Ветер, рожденный где-то над свинцовыми водами Ла-Манша, несся через Нормандию, гнул вековые дубы в поместье де Валькур и яростно бил в свинцовые переплеты высоких окон. Он выл в трубах, словно оплакивая то, что должно было случиться на рассвете. В кабинете маркиза Армана де Валькура пахло воском, старым пергаментом и страхом. Последним – особенно сильно.
Маркиз стоял спиной к двери, глядя, как первые бледные полосы зари рвут пелену ночи над парком. Его фигура, когда-то столь прямая и воинственная, теперь казалась сломанной под невидимым грузом. На столе, заваленном бумагами, рядом с недопитым бокалом бордо лежал пергамент с крупной сургучной печатью. Королевская печать. Приказ об аресте по обвинению в государственной измене и хищении казенных средств.
– Папа?
Он вздрогнул и обернулся. В дверях, закутанная в простой шерстяной плащ поверх ночной рубашки, стояла Элоиза. Её волосы, цвета спелого каштана, спутанные ветром, что пробивался в щели, падали на плечи. В семнадцать лет она была точной копией покойной матери – те же огромные серые глаза, слишком серьезные для её возраста, тот же четкий овал лица и упрямый изгиб тонких губ. Но сейчас в этих глазах читался не детский испуг, а холодная, зрелая ясность.
– Тебе не следовало вставать, – голос Армана де Валькура звучал устало.
– Слуги шепчутся. Говорят, на рассвете приедут люди короля. Это правда?
Он молча кивнул, отводя взгляд. Стыд жёг его изнутри сильнее любого обвинения.
– Я ничего не украл, Элоиза. Я… пытался предотвратить большее зло. Но играл в игру, правил которой не знал. И проиграл.
Он подошел к потайной нише в резном дубовом стеллаже, доверху забитом фолиантами. Ловким движением руки отодвинул пачку трактатов по алхимии и извлёк небольшой, потрёпанный кожаный дневник.
– Возьми это. И запомни: это важнее, чем титул, чем земли, чем моя жизнь. Здесь… цифры, имена, даты. Тень того, что происходит. Они за этим и придут.
Элоиза взяла холодный переплёт. Руки не дрожали.
– Кто «они», папа?
– Люди, которые стоят за банкиром Леруа. Люди, для которых королевская казна – лишь кошелек для их амбиций, а честь – пустой звук. Они опутали двор, как плющ. И если эта тетрадь попадёт к ним… – он замолчал, сжав кулаки. – Её должен увидеть только один человек. Граф де Сен-Жермен. Он в Париже. Он поймёт.
– Граф де Сен-Жермен? Но о нём говорят, что он шарлатан, алхимик…
– Говорят многое. Он – единственный, кто не боится. Найди его. Но будь осторожнее, чем в зарослях с волками.
Снаружи донёсся отдалённый, но чёткий звук – лошадиный топот по мокрому гравию подъездной аллеи. Их взгляды встретились. Время кончилось.
– Через потайной ход в зимнем саду. В конюшне оседлан Персефона. Поезжай к тётке в Руан. Там тебя не сразу найдут.
– Я не оставлю тебя!
– Ты должна! – в его голосе впервые прорвалась отчаянная сила. Он схватил её за плечи. – Ты – последняя де Валькур. Твоя жизнь – не твоя собственность. Она – долг. Долг перед правдой. Теперь беги. БЕГИ!
Он почти вытолкнул её в коридор. Элоиза, прижимая дневник к груди, бросилась вглубь дома, в сторону оранжереи. За спиной она услышала тяжёлые шаги в прихожей, грубые голоса и сдавленный, но твёрдый голос отца, отвечавшего им. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Холодный, влажный воздух зимнего сада обжёг лёгкие. Она отодвинула статую Дианы, открыв узкую, пахнущую плесенью и землёй щель в стене.
Оглянувшись в последний раз, она увидела, как в дальнем конце галереи, освещённые факелами, мелькнули силуэты в чёрном, а между ними – бледное, гордое лицо отца. Их взгляды встретились на мгновение – прощальном, полном невысказанной боли и приказа жить. Потом она нырнула в темноту.
Подземный ход вывел её к опушке леса. Ветер рвал плащ, мокрый снег с дождём бил в лицо. Верная гнедая кобыла Персефона нервно перебирала ногами у старого охотничьего домика. Элоиза вскочила в седло, сунула дневник за пазуху, под грубую ткань рубахи, где он жёг кожу, как раскалённый уголь.
Она дала шпоры, и лошадь рванула вперёд, унося её от дома, от детства, от всего, что она знала. Когда она выехала на холм и обернулась, поместье де Валькур было похоже на похоронную урну, тонущую в предрассветном мраке. На востоке, кроваво-красная полоса зари разрывала небо. Она не видела, как в тот самый момент в кабинет её отца вошёл человек в безупречном чёрном камзоле, с лицом бесстрастным, как у бухгалтера. Это был не солдат и не судебный пристав. Это был Жак Леруа, королевский банкир. Его тонкие губы тронула едва заметная улыбка.
– Маркиз, – произнёс он тихо, почти ласково. – Надеюсь, вы не сделали ничего опрометчивого. Например, не доверили кому-то… бумаги, которые могут быть неверно истолкованы.
Арман де Валькур молчал, глядя в глаза человеку, который его погубил. Он думал о дочери, мчавшейся в холодную неизвестность, и в его сердце, рядом со страхом, теплилась искра надежды. И ненависти.
А в это время в Версале, в одной из бесчисленных анфилад, залитых светом тысяч свечей, шёл бал. Музыка, смех, шелест шёлков – всё сливалось в оглушительный, сладкий гул. В центре этого водоворота, улыбаясь даме в жемчугах, парил виконт Габриэль де Флерьяк. Его камзол из серебристого муара сидел безупречно, кружева манжет были воздушны, а в карих глазах, казалось, танцевали отражения всех свечей залы. Он произносил остроумный комплимент, его голос, бархатный и насмешливый, заставлял даму смеяться.
Никто бы не подумал, что час назад этот же человек, сбросивший маску светского льва, стоял в тесной, душной комнатке под крышей, известной как «Чёрный кабинет». И слушал скучный доклад о перемещениях испанского посла. Габриэль де Флерьяк был одним из «серых кардиналов» Его Величества – агентом Секрета короля, сети шпионов, опутавшей Францию невидимыми нитями. Его легкомыслие было столь же тщательно сконструированной броней, как и стальные латы кирасира.
К нему подошёл невысокий, сутулый человек, проскользнувший между гостями, как тень.
– Новости из Нормандии, – пробормотал он, делая вид, что поправляет жабо Габриэля.
– Говори.
– Дом де Валькуров пал. Маркиз арестован. Но есть нюанс… Дочь, Элоиза, исчезла. И, по слухам, кое-что взяла с собой.
Габриэль не изменился в лице. Он продолжил улыбаться, кивнул знакомому герцогу через залу.
– Что именно?
– Неизвестно. Но Леруа в ярости. Он бросил своих людей по её следу.
– Интересно, – тихо произнёс Габриэль, и в его глазах на мгновение исчезли искорки легкомыслия, сменившись холодным, стальным блеском. – Проследи, куда дует ветер. И найди мне всё, что известно об этой девочке. Всё.
Человек растворился в толпе. Габриэль взял бокал шампанского с подноса проходящего лакея. Он смотрел на золотистые пузырьки, поднимающиеся в хрустале. Падение маркиза де Валькура было не просто ещё одним придворным скандалом. Это был ход в большой игре, где ставкой была не чья-то репутация, а нечто гораздо большее. И теперь на доске появилась новая, непредсказуемая фигура – беглянка с тайной.
Он выпил вино, чувствуя, как знакомый холод азарта щекочет нервы. Охота начиналась. И он ещё не знал, кем в ней окажется – охотником или, быть может, таким же преследуемым зверем. В зеркале напротив он поймал своё отражение – улыбающегося, беззаботного виконта. И на миг ему показалось, что за этим фасадом кто-то ещё смотрит на него. Кто-то очень внимательный и очень опасный.
А далеко на севере, по разбитой дороге в Руан, под ледяным дождём скакала девушка, для которой мир только что раскололся на «до» и «после». И в её кармане, рядом с холодным лезвием складного ножа – последним подарком отца, – лежала тетрадь. Тихий шепот грядущей бури, способной смести не одну жизнь, а, возможно, и сам трон. Она ещё не знала, что её уже ищут. И не только слуги банкира.
Глава1. Дороги, ведущие в Руан
Холод въедался в кости, становясь единственной реальностью. Элоиза не чувствовала лица, пальцы, вцепившиеся в поводья, одеревенели. Персефона, выносливая нормандская кобыла, тяжело дышала, её бока ходили ходуном под Элоизой. Они скакали уже несколько часов, петляя по проселочным дорогам, увязая в осенней грязи, которая чавкала под копытами, словно желая поглотить их. Дождь сменился мокрым снегом, хлопья которого таяли на шерстяном плаще, проникая ледяными струйками за воротник.
Она не позволяла себе думать. Мысли были роскошью, которая могла сломать её. Вместо них в голове стучал, как набат, отцовский приказ: «Руан. Тётка Марго». Тётка Марго, сестра покойной матери, вышедшая замуж за скромного торговца сукном и жившая на узкой улочке недалеко от собора. Она видела её всего дважды в жизни. Будет ли приют? Или её уже ждут?
Дневник жёг кожу на груди, подмокший и тяжёлый. Элоиза помнила каждый мускул на лице отца в последнее мгновение – не страх, а яростную решимость. И ещё глаза того человека, Леруа. Они пришли за ним так быстро. Значит, кто-то предупредил. Значит, в их собственном доме была змея.
На рассвете она свернула в небольшую рощу, чтобы дать лошади передохнуть и сориентироваться. Спрыгнув на землю, она едва не упала – ноги подкосились от усталости и напряжения. Привязав Персефону к дереву, она достала из седельной сумки кусок чёрствого хлеба и сыра, завернутые ещё вчерашней служанкой. Вчера. Это слово казалось из другой жизни.