Лана Рокошевская – Архив. Дело Вронского (страница 10)
Александра допила кофе. Поставила кружку.
Корсаков сказал: до завтрашнего утра. Утро уже наступило.
Она написала ему в восемь. Коротко:
Ответ пришёл через семь минут:
Парк Горького в январский будний день – умное место для встречи. Открытое пространство, хорошая видимость, мало людей. Ни один из них не мог устроить слежку незаметно – это понимали оба.
Александра сборалась. Надела тёплые брюки, свитер, плотные носки – мороз ночью опустился до двадцати пяти. Пока одевалась, обдумывала, что скажет и чего не скажет. Баланс был тонкий: дать достаточно, чтобы он поверил и раскрылся сам, – и не дать того, что могло бы поставить под удар людей, которые ей доверились.
Соколова – не упоминать. Адрес в Красногорске – не давать. Илья Новиков – тем более.
Но про сам фонд, про то, что именно искал отец, про послевоенную реституцию – это Корсаков, судя по всему, и так знает. Подтвердить то, что он уже знает, – не предательство. Это просто честный разговор между людьми, у которых пересекаются интересы.
Пересекаются ли?
Вот в чём вопрос.
Парк Горького в такое время года – это совсем другое место, чем летом. Летом он кипит: велосипеды, кафе, молодёжь с мороженым, выставки на открытом воздухе. Зимой он становится почти торжественным: аллеи с заснеженными деревьями, редкие фигуры прохожих, тишина, в которой слышен скрип снега под ногами. Несколько пенсионеров с собаками. Пара бегунов в нарядных спортивных костюмах – новая московская мода, пришедшая из западных городов и прижившаяся неожиданно прочно.
Корсаков стоял у входа – без шапки, как в прошлый раз, и Александра подумала: он специально не носит шапку, или у него просто нет привычки мёрзнуть? Стоял прямо, руки в карманах пальто, смотрел куда-то в сторону парка – не на неё, хотя она появилась в прямой видимости.
Подождал, пока она подойдёт.
– Доброе утро, – сказал он.
– Относительно, – ответила Александра.
Что-то в его лице чуть дрогнуло – не улыбка, но её предчувствие.
– Пойдёмте, – сказал он.
Они пошли по главной аллее. Рядом, но не близко – дистанция двух людей, которые ещё не решили, доверять ли друг другу. Снег скрипел. Дыхание клубилось. На скамейке у фонтана, укрытого на зиму деревянным коробом, сидел пожилой мужчина и кормил голубей из кулька. Голуби толклись у его ног с деловитым равнодушием существ, у которых нет иллюзий относительно мотивов людей.
– Начнём с вас, – сказала Александра. Не вопрос – предложение порядка.
Корсаков посмотрел на неё. Кивнул.
– Хорошо. – Он говорил ровно, без предисловий, как человек, привыкший излагать факты без украшений. – Я работаю на человека, который четыре года назад купил несколько промышленных активов в Прибалтике. Сделка была чистой по всем юридическим параметрам. Год назад появились лица, утверждающие, что права собственности на эти активы уходят корнями в советский период и что документы, хранящиеся в архиве, могут это подтвердить. Мой клиент хочет знать, что именно там есть.
– Чтобы уничтожить?
– Чтобы знать, – повторил он, и в этих двух словах было что-то, заставившее Александру посмотреть на него внимательнее. – Моему клиенту не нужен скандал. Он хочет понять масштаб проблемы – и решить её тихо. Выкупить претензии, если нужно. Договориться с теми, кто подаёт иски.
– Или нейтрализовать тех, кто нашёл документы.
Молчание. Аллея. Снег.
– Это не я, – сказал Корсаков.
– Но это ваш клиент?
Он не ответил сразу. Это уже был ответ – частичный, но всё же.
– Я не знал, что с вашим отцом обошлись так, – сказал он наконец, и Александра почувствовала в этих словах что-то, что трудно было сфабриковать. Не вину – но что-то смежное с ней. Что-то, что человек несёт, когда узнаёт о последствиях работы, которую делал, не задавая лишних вопросов. – Когда я это узнал – это изменило положение дел.
– Для вас?
– Для меня.
Они остановились у пруда – замёрзшего, покрытого ровным белым льдом, на котором чья-то детская ладошка в варежке вывела кривоватое слово «МИР».
– Что вы хотите от меня? – спросила Александра прямо. – По-настоящему хотите. Не информацию – это я понимаю. Что ещё?
Корсаков смотрел на пруд.
– Я хочу закончить это, – сказал он. – Не в пользу моего клиента и не в ущерб ему – а так, чтобы документы не исчезли, люди не пострадали и все сделки были легитимны. – Пауза. – Это возможно только если найти оригинальные дела. Всё, что было скопировано, – это копии, они доказательной силы не имеют. Нужны оригиналы.
– Вы знаете, где они?
– У меня есть предположение. Но проверить его без человека с вашей подготовкой и вашими контактами – сложнее.
Александра смотрела на лёд и детское слово «МИР» на нём.
– Моего отца, – сказала она. – Где он?
– Владимирская область. Маленький город – Юрьев-Польский. Живёт под другим именем. – Корсаков повернулся к ней. – Его туда не везли силой. Ему предложили: уехать и молчать, или… – он не закончил. – Он выбрал уехать. Я думаю, он сделал это ради вас.
Александра почувствовала, как что-то горячее поднимается к горлу. Сжала зубы. Не сейчас.
– Он знает, что я ищу его?
– Не знаю. Возможно – догадывается.
– Я могу к нему поехать?
– После, – сказал Корсаков. – Если поедете сейчас – засветите его. За ним наблюдают – не жёстко, но наблюдают. Любое нестандартное движение – и его переместят. Или хуже.
Она молчала.
Он был прав. Это она понимала холодно, отдельно от того горячего, что поднималось изнутри при мысли о том, что отец в двухстах километрах от неё.
– Хорошо, – сказала она. – Что именно вам нужно от меня?
– Оригиналы дел из фонда Р-9401. Конкретно – дела семь, четырнадцать и двести. Я знаю, что они были перемещены из основного хранилища. Куда – у меня есть версия, но не подтверждённая. У вас есть доступ к источникам, у которых может быть ответ.
Нефёдов-младший в Красногорске. Копии, которые хранит сын. Возможно – там есть указание на то, куда перевезли оригиналы.
Она ещё не сказала этого вслух.
– Допустим, – сказала она осторожно. – Допустим, я найду это. Что происходит с документами дальше?
– Это зависит от того, что в них.
– Недостаточный ответ.
Корсаков посмотрел на неё – и во взгляде было что-то, что она не умела пока читать. Не раздражение, не расчёт. Что-то, похожее на уважение – осторожное, ещё не готовое себя признать.
– Я дам вам гарантии, – сказал он. – Письменные. Документ, в котором будет зафиксировано наше соглашение. Юридически обязывающий.
– Адвокат выписывает себе расписку, – сказала Александра. – Это интересный самоконтроль.
– Это единственный язык, которому я доверяю, – сказал Корсаков серьёзно.
Они смотрели друг на друга. Снег лёг на его тёмные волосы – мелкий, почти невидимый, и Александра поймала себя на том, что заметила это. Заметила и одёрнула себя: не время.
– Мне нужно ещё сутки, – сказала она.
– Почему?
– Потому что я должна проверить кое-что прежде, чем соглашаться. – Она встретила его взгляд. – Я не работаю вслепую. Никогда.
– Понимаю.
– Вы доверяете своему клиенту?
Вопрос был задан внезапно – она сама не планировала его задавать именно сейчас. Просто вышло.