Лана Рокошевская – Архив. Дело Вронского (страница 12)

Это не могло быть совпадением.

– Отец знал? – спросила она тихо.

– Очевидно, да. Нефёдов рассказал ему. – Гаврилов посмотрел на неё с тем выражением, которое бывает у человека, долго несшего тяжесть и наконец решившегося её отдать. – Я думаю, Александра Сергеевна, что ваш отец поехал во Владимирскую область не потому что его вынудили. Я думаю, он поехал туда сам. Потому что там документы. И потому что он решил: пусть лучше живёт рядом с ними, чем они исчезнут.

Тишина в кабинете была плотной, как старые книги на полках.

Илья на подоконнике не двигался.

Александра смотрела перед собой.

Отец. Суздаль. Документы.

Три года она думала, что он исчез из-за того, что нашёл. Оказывается – он исчез ради того, что нашёл.

Разница была огромной. И одновременно – не меняла ничего. Он всё равно был там. Один. Три года.

– Пётр Борисович, – сказала она наконец. Голос был ровным. Она гордилась этим. – Есть ли в Суздале конкретное место? Адрес, название учреждения?

– Нефёдов говорил: при местном краеведческом музее. Есть фондохранилище, которое формально относится к музею, но фактически никогда музею не принадлежало. Числится в реестре как «резервный архивный фонд Владимирского облархива».

– Там есть кто-то, кто знает об этих делах?

– Был человек. Нефёдов называл его. – Гаврилов потёр висок. – Старый, он уже давно на пенсии. Некий Виктор Зайцев. Хранитель. Из тех людей, которые работают с документами всю жизнь и считают их живыми существами – не дадут уничтожить, не продадут. – Пауза. – Но жив ли он сейчас – не знаю.

Александра кивнула. Встала.

– Спасибо, – сказала она. – Пётр Борисович – это останется между нами.

– Разумеется, – сказал Гаврилов. Тоже встал. – Александра Сергеевна. – Она обернулась. – Ваш отец – хороший человек. Один из лучших, кого я знал в нашей профессии. Верните его.

– Я постараюсь, – сказала она.

Они с Ильёй вышли на улицу. Моховая жила своей обычной жизнью – машины, студенты, голуби на парапете. Мороз был крепким, и дыхание клубилось в воздухе.

– Вы едете во Владимирскую область, – сказал Илья. Не вопрос.

– Еду.

– Когда?

– Как только решу один вопрос.

– Корсаков?

Александра посмотрела на него.

– Вы быстро учитесь.

– Я аспирант исторического факультета МГУ, – сказал Илья без улыбки. – Мы наблюдательные.

Александра усмехнулась – первый раз за этот день.

– Илья, – сказала она. – Я прошу вас об одном. Всё, что мы обсуждали с Гавриловым, – это не для диссертации. Не сейчас. Позже, когда всё закончится, – пожалуйста. Но сейчас – никаких записей, никаких разговоров с коллегами.

– Я понимаю.

– Хорошо. – Она помолчала. – И ещё одно. Если я не выхожу на связь три дня – звоните вот по этому номеру. – Она написала телефон на бумажке – номер редакции Кузнецова, главного редактора. – Скажите: Вронская в командировке, нет связи. Он поймёт.

Илья взял бумажку. Посмотрел на неё с тем выражением, с которым смотрят на человека, который идёт туда, откуда могут не вернуться.

– Удачи, – сказал он тихо.

– Спасибо, – сказала Александра.

Она позвонила Корсакову в четыре дня, не дожидаясь завтра.

– Суздаль, – сказала она, когда он ответил. – Краеведческий музей. Резервный архивный фонд. Виктор Зайцев – хранитель. Это всё, что я знаю. Теперь ваша очередь.

Молчание – секунды три. Четыре.

– Вы быстро работаете, – сказал он.

– Я знаю. Ваша очередь.

– Юрьев-Польский. Улица Шевченко, дом одиннадцать, квартира три. Зовут его сейчас Виктор Андреевич Семёнов. – Пауза. – Не езжайте туда одна.

– Почему?

– Потому что за домом следят. Раз в несколько дней – проверка. Нужно знать расписание.

– Вы знаете расписание?

– Я его узнаю. К завтрашнему утру.

Александра стояла у окна своего номера и смотрела на берёзу во дворе. Снег с ветвей осыпался от ветра маленькими белыми вспышками – как будто дерево стряхивало с себя лишнее.

– Корсаков, – сказала она. – Почему вы мне помогаете?

– Я вам уже говорил.

– Вы говорили про документы и сделки. Я спрашиваю о другом.

Пауза была дольше, чем предыдущие.

– Потому что иногда, – сказал он медленно, как человек, подбирающий слова не для убеждения, а для точности, – работаешь на кого-то, делаешь работу, не задавая лишних вопросов. А потом узнаёшь, что стало с людьми, которые стояли на пути. И понимаешь, что молчание – это тоже выбор. – Пауза. – Я не люблю свои выборы последних трёх лет.

Александра молчала.

– Это честно, – сказала она наконец.

– Я стараюсь.

– Тогда – до завтра.

– До завтра, – сказал он. И, прежде чем она нажала отбой: – Александра Сергеевна. Поешьте что-нибудь нормальное. Вы выглядите как человек, который работает и забывает есть.

Она опустила телефон.

Посмотрела на пустой стол, на котором не было ничего, кроме бумаг и остатков утреннего кофе.

Усмехнулась – сама себе, в пустом номере.

Адвокат, который следит за ней весь день, успел заметить, что она не обедала.

Это было… неожиданно.

Она оделась и пошла вниз – в маленькое кафе на первом этаже гостиницы, где подавали вполне сносный борщ и хлеб, который ещё утром был свежим.

За окном темнело – быстро и бесповоротно, как умеет только московский январь. В кафе было тепло и почти уютно. За соседним столиком сидели двое командировочных и обсуждали что-то рабочее, не слушая друг друга – каждый говорил своё.

Александра ела борщ и думала о Суздале.

О хранителе Зайцеве.

Об отце на улице Шевченко, дом одиннадцать.

О Корсакове, который где-то в этом городе узнаёт расписание слежки.