Лана Март – Собрать пазл (страница 4)

От этой реплики у Минькова перехватило дыхание от возмущения.

– Я ни в чем не виноват! Я её не убивал и ничего не делал. А вы! Вы! В чем вы меня сейчас обвинить хотите? – практически выкрикнул он, теряя выдержку.

– А у меня есть повод вас сейчас обвинять и подозревать? – стараясь сохранять невозмутимость, спросил он, внимательно смотря в глаза Минькову.

Миньков размахивал руками, явно накручивая себя все больше.

– Вы специально! Вы нарочно! Вы провоцируете меня, – продолжал разговор на высоких тонах Миньков, размахивая руками. – Я требую, слышите, требую, чтобы вы убрали тело этой девки из моего дома. Немедленно!

Михаил Иванович, осознавая, что ситуация требует более решительных мер, сдержанно, но жестко ответил:

– Сбавьте громкость голоса на два тона ниже. Вы разговариваете со мной, как с должностным лицом, я вам не подчиненный, держите себя в руках. Объясняю вам ещё раз: скоро приедет спецтранспорт и заберет тело. Точка.

При этих словах Михаил Иванович посмотрел на Минькова, как бы давая понять, что все дальнейшие попытки давления окажутся безуспешными. За годы работы он уже насмотрелся таких истерик вдоль и поперек. Бывали случаи, что крикуны и скандалисты от слов переходили к делу: кидались с кулаками. У всех разная реакция на стресс. По лицу Минькова словно судорога пробежала, сначала он побледнел, затем покраснел, и, выдохнув сквозь зубы, произнес:

– Я этого так не оставлю! Я подам на вас всех жалобу!– слова вырвались из него не столько как угроза, сколько как отчаянная попытка доказать самому себе, что он ещё хоть что‑то может контролировать.

Михаил Иванович даже ни на секунду не отвёл взгляда, который только сильнее выводил собеседника из себя.

– Это ваше законное право, вы вправе так поступить, – как по учебнику, подтвердил Михаил Иванович.

Возникла короткая пауза, по лицу Минькова пробежала новая судорога – то ли от унижения, то ли от ярости. Он сделал шаг вперёд, затем резко отступил назад, словно не доверяя самому себе.

– Прошу пока не покидать город, так как в ближайшее время вам нужно будет явиться в отдел полиции, – добавил Михаил Иванович.

Эти спокойные, выверенные слова добили Минькова.

– Я приду туда только со своим адвокатом!

– Это тоже ваше право, – снова лаконично ответил следователь.

Миньков отошел он него, было видно, что мужчина едва сдерживается, чтобы не наброситься на него с кулаками. Михаил Иванович проводил его взглядом.

«Ну, что же, драки не будет, уже хорошо, а может, и нет, – подумал Михаил Иванович. – А если бы он меня кинулся, то часть негатива я бы определенно слил от сегодняшнего дня. И этот деятель из тех, кто точно жалобу подаст, а мне за него ещё и отписываться придется. Хорошо, что свидетелей полно».

Ну вот, бумаги проверены и аккуратно сложены в стопочку.

Сейчас Михаилу Ивановичу нужно было изобрести предлог, чтобы подняться в комнату, где все ещё лежал труп Ирины Котовой. Но это было излишне, потому что вся группа сейчас активно обсуждала «выступление» Минькова, поэтому Михаил Иванович без лишних слов вышел из холла, поднялся наверх и бумажной салфеткой аккуратно собрал немного засохшей крови с поверхности ворса. Эту салфетку он также поместил в пустой зип‑пакет. Его действия напоминали те же, что он сделал несколькими часами ранее, на железной дороге.

Спустившись, Михаил Иванович перекинулся парой слов со следственной группой. В это время приехали за телом, чтобы увезти его в бюро судмедэкспертизы.

– А они быстро, – сказал вездесущий Слава, проследив за поднявшимися с черным мешком на второй этаж мужчинами.

– Повезло, – немного равнодушно ответил оперуполномоченный Иван Тимашов. – Может, хозяин дома успокоится. А очень нервный какой‑то.

– Ну что, кто куда? – спросил Михаил Иванович.

– Мы дежурные сегодня, катаемся туда‑сюда, – ответил Тимашов.

– А я в контору поеду, если кого подвезти, то давайте ко мне, – предложил Михаил Иванович. – Я тоже дежурный сегодня.

Но все отказались, а Ольга Дмитриевна решила уехать вместе с телом в бюро судмедэкспертизы. Сопроводить, так сказать, потому, что у неё вызовов пока больше не было.

Михаил Иванович попрощался и пошел к выходу. На улице он столкнулся с Миньковым, он что‑то бурно обсуждал с женой. Женщина, хмуря брови, пыталась его урезонить, явно стараясь говорить тише и спокойнее. При виде следователя они замолчали и внимательно посмотрели на него. Михаил Иванович им кивнул в знак прощания, но Миньков отвернулся, а его жена просто продолжила смотреть, как Михаил Иванович покидает территорию Усадьбы «Глаза души», никак не реагируя на его кивок.

Когда Михаил Иванович отошел на достаточное расстояние, он невольно усмехнулся.

– Вот они какие, эти глаза души, слепо‑глухо‑немые, – тихо сказал Михаил Иванович, оценив поведение супругов Миньковых.

Сев в машину, он собирался уже завести мотор, но вдруг остро захотел услышать голос жены. Пока ещё жены. Михаил набрал номер, вслушиваясь в гудки: ответит или нет.

На пятый гудок его жена сняла трубку.

– Привет, Мила, это я, – сказал Михаил.

– Зачем ты звонишь так поздно? Тебе стало скучно на твоей важной работе, и ты вспомнил о семье? – прозвучал недовольный голос жены. – Я тебе уже все сказала.

– А может, подумаешь ещё? Неужели ты так легко можешь отказаться от нашей семьи? – немного просяще ответил Михаил.

– Миша, а о чем думать? Я устала. И думать устала. И ждать устала. Все устала делать. Я живу одна. Тебя нет. Мы с детьми не вписываемся в твою жизнь. Отпусти нас, и всем будет проще. Закрепим существующую ситуацию юридически, – резко ответила супруга.

– Какую ситуацию? – недоуменно переспросил Михаил.

Мила, ожидая такого вопроса, ответила:

– Что каждый сам по себе: я с детьми отдельно, а ты со своей работой отдельно. Живем и не пересекаемся. В течение двух месяцев я съеду вместе с детьми. Как раз закончится косметический ремонт в квартире, которую получила в наследство от бабушки. А пока потерпим друг друга.

Каждое её слово звучало как приговор для Михаила.

– Я не понимаю. Мила, как можно так резко и легко рвать? Я ведь люблю тебя и детей, – начал было Михаил.

– Не любишь. Ты нас не замечаешь. И твердишь только о себе сейчас: я да я. Ты не думаешь ни обо мне, ни о детях. Я отвыкла от тебя, ты всегда где‑то, но не рядом. Подсчитай, сколько ты времени провел со мной и детьми, а сколько на работе. Этот разговор у нас не первый раз. И от разговоров я тоже устала, – резко оборвала его жена и, не дожидаясь ответа, повесила трубку.

Тяжело вздохнув, Михаил посмотрел на телефон, вдруг ударил руками по рулю. В этот момент клаксон издал резкий, громкий и протяжный сигнал, нарушив тишину улицы. Словно это не машина, а сам Михаил Иванович кричал от бессилия и злости на ситуацию. Он вспомнил, как считал себя уравновешенным человеком, решающим любые проблемы с холодной головой, но сейчас все эти представления начали рассыпаться.

Сначала он хотел перезвонить, но потом подумал, что так поругается ещё сильнее, и решил отложить разговор до личной встречи. Как говорится, хочешь, чтоб тебе отказали – позвони по телефону. Что он, собственно, и сделал, итог разговора подтвердил это правило.

Глава 3

Михаил Иванович завел машину, но поехал не в контору, а к своей тётке по отцу – Валентине Михайловне. Она одна из немногих его родственников поддерживала с ним общение. С работы, если что случится, то наберут. Телефон и машина рядом, поэтому он быстро приедет. Ему нужно было хоть немного положительных эмоций на сегодня, а тетка ему всегда радовалась, как и всякий одинокий человек в возрасте. Кроме того, у Валентины Михайловны была бессонница, и она почти не спала ночью, так что он её не разбудит. Но, на всякий случай, Михаил Иванович все же позвонил тётке и поинтересовался, может ли он к ней заехать. Как и предполагалось, она не спала и была бы рада его увидеть.

Заехав по дороге в круглосуточный супермаркет, взяв продукты, он поехал к Валентине Михайловне.

– Ну, зачем же ты опять столько всего накупил, Мишутка, – такими словами встретила его тетка, когда Михаил Иванович переступил порог её уютного дома. В воздухе витал легкий запах корицы от только что испеченного пирога, который она оставила на кухне.

От этого «Мишутка» повеяло такой ностальгией, что Михаил на мгновение закрыл глаза, представив себя снова ребёнком: беззаботным и полным надежд, который не знает ни тревог, ни забот. Отложив свои пакеты с покупками, обнял тётку крепко‑крепко, так, словно боялся, что эта встреча может оказаться последней. Он понимал, что, когда Валентина Михайловна уйдёт из этой жизни, больше никто не назовёт его «Мишуткой». Это имя было для него не просто ласковым прозвищем, а связующим звеном с детством, с теми яркими моментами, когда мир казался простым и понятным. Сейчас, оглядываясь вокруг, Михаил понял, что в этом доме сохраняется особая атмосфера, которой не существует нигде больше. Он вспомнил, как тётка всегда готовила его любимые блюда и поддерживала его.

– Видела бы тебя твоя мать, какой ты стал, – в унисон его мыслям произнесла тётка, легко поглаживая его по спине. Михаил вздохнул и уткнулся носом ещё глубже в её пушистые волосы, чувствуя себя словно в детстве, когда её объятия были спасительным укрытием ото всех бед. Потом, с неохотой разомкнув руки, он отстранился от тетки. Взглянув ей в глаза, Михаил уловил в них понимание и спокойствие.