Лана Март – Собрать пазл (страница 5)

– Ну, что, пойдем, кормить тебя буду, – позвала его Валентина Михайловна на кухню.

– Тёть Валечка, а можно я на кухне немного один посижу. День тяжелый выдался, – попросил Михаил Иванович.

Тетка проницательно взглянула на него.

– Если вдруг понадобятся свечи, то они в верхнем правом шкафчике, у окна, – произнесла она, её голос был полон заботы. Тетка ещё раз погладила Михаила по спине, словно давала ему понять, что всегда рядом, и вышла из комнаты, оставив ему немного уединения.

Михаил Иванович глубоко вздохнул, особенно остро ощутив бег времени. Тётка всегда знала, как поддержать его в трудные моменты. Она всегда принимала его, обнимала, говорила душевные слова. Но она уже немолода. И сколько ей ещё отпущено в этом мире – кто знает. А что для неё сделал он? И сможет ли он дать в ответ ей такой объем заботы и внимания, чтобы потом не чувствовать себя сволочью, не ценившим её тепла и добра. Чтобы не корить себя потом. Сложный вопрос. Михаил провел ладонями по лицу, сбрасывая тяжелый день и усталость. Затем подошел к кухонному шкафу и открыл его.

Оттуда он достал не только свечи. Заодно и большую миску. Он налил в неё холодной воды из‑под крана. Затем он поставил миску на стол рядом со свечой.

После этого Михаил достал два зип‑пакета. Он положил содержимое одного из них в воду. Вода забурлила, как будто кипела. Он опустил обе руки в воду и начал шептать слова, которые он знал с детства.

Внезапно фитиль свечи начал ярко пылать, и огонь от неё вытянулся в узкую полосу вверх. Этот столб огня начал становиться всё шире и шире, заполняя собой все пространство, и, казалось, будто само время замирает. Наконец, Михаил Иванович увидел то, ради чего все это затеял.

Перед глазами распахнулись огненные ворота, словно вырванные из сверхъестественной реальности, раскрылись с оглушительным треском и мгновенно исчезли, оставив только тонкие огненные полосы по периметру. В этом проеме он увидел через несколько секунд человека, внешне похожего на фото из паспорта, найденного на железнодорожных путях. Сейчас этот мужчина был как будто в легкой светящейся дымке, некая потусторонняя материя заменила ему обычную одежду, подчеркивая неестественную природу его облика. Вместо глаз у него были темные провалы, будто поглощающие свет вокруг себя и уносящие в бесконечную темноту. Это был дух покойного Романа Губарева. Михаил Иванович всматривался в эту слегка святящуюся фигуру. Затем, внутренне собравшись с силой и сосредоточившись ещё сильнее, Михаил Иванович произнес:

– Губарев Роман Андреевич, иди ко мне. Гроб без окон, гроб без дверей, среди людей и среди нелюдей. Отпустите его силы сна хоть на полчаса, хоть на минуточку.

В эту секунду то, что было духом Романа Губарева, бросилось с воем на Михаила Ивановича, но столкнулось с прозрачным препятствием. Дух не мог преодолеть этой тонкой, прозрачной границы, по периметру которой горел тонкий огонек. В тот момент, когда дух врезался в границу, то огонь засиял чуть сильнее, ярче и загудел. Дух снова разогнался и бросился вперед, пытаясь добраться до Кулдышова.

Однако граница была создана из силы, неподвластной духу. Она вибрировала, сияя, но оставалась непроницаемой, удерживая смертельную злобу потустороннего создания. У Михаила Ивановича был только один шанс задать вопрос. Потом дух, скорее всего, не придет, а если и объявится, то справиться с ним будет гораздо сложнее.

Поняв бессмысленность своих попыток, дух остановился непосредственно перед границей, увеличился в размерах, так что его лицо, или то, что когда‑то было лицом, почти целиком заполнило собой пространство в рамке между мирами. Михаил Иванович почувствовал, что темные провалы глаз духа сфокусировались и смотрят прямо на него, пытаясь поймать его взгляд.

Это был опасный момент. Ему необходимо избегать прямого зрительного контакта, иначе существо могло утащить его через барьер, перетянув к себе в мертвый мир.

Михаил Иванович хорошо понимал, что страх сейчас – его наихудший враг, и отлично знал множество уловок, которые духи используют, чтобы выбить людей из равновесия. Годы опыта в общении с духами научили его сохранять хладнокровие даже в самых напряженных ситуациях. Плавно, едва заметно, он сменил фокус взгляда, не следя за самим духом, а словно заглядывая сквозь него вглубь пустоты. Этот взгляд помогал ему сосредоточиться на главном – получить необходимую информацию, прежде чем тень прошлого исчезнет.

Долгие секунды растянулись в вечность, казалось, комната наполнилась мерцающим, холодным светом. Дух подчинялся своим собственным законам, и теперь от Михаила Ивановича требовалась только выдержка и терпение.

Наконец, наступил момент задать тот самый вопрос. Сдержанный, серьезный голос Михаила Ивановича разрезал застоявшийся воздух:

– Кто тебя убил?

Реакция духа была прогнозируемо бурной – очередная яростная попытка прорваться сквозь невидимый барьер, и раздался затравленный вой: «ме‑ертв, не‑ет».

Когда дух, наконец, выговорил слова: «он» и «ищи» – Михаил Иванович постарался уловить все возможные детали. Это была ключевая информация, обрывки которой важно было собирать вместе, словно фрагменты сложной мозаики. Его взгляд вдруг захлестнул поток изображений: возникал облик большого паука, переродился в нечто золотистое, и в последний момент промелькнул леденящий душу образ куклы.

Три объекта: паук, золото, кукла. Эти символы требовали дальнейшего анализа, но Михаил Иванович уже знал из опыта, что дух больше ничего не добавит к сказанному. Все, что он мог сделать – это завершить сеанс.

– Уходи, откуда пришел, мертвое к мертвым, – произнес Михаил.

Как только эти слова были произнесены, огненная граница стала сужаться, как будто ворота вновь закрывались. Дух опять попытался прорвать барьер, но появившиеся несколько фигур за спиной духа, быстро приблизившись, схватили его и потащили прочь от закрывающейся границы. Призрак Губарева пытался вырваться, но у фигур, оттаскивающих его от границы, появились длинные когти. Этими длинными когтями они проткнули призрачное тело духа насквозь. Дух Губарева завизжал как от боли, а ещё у нескольких фигур появились кнуты, которыми они стали хлестать его. Дух взвыл ещё отчаяннее и страшнее, в этом звуке не осталось ничего, что напоминало бы звуки человеческого голоса.

Михаил Иванович вынул одну руку из все ещё бурлящей воды, потянулся к свече и потушил её. После этого все исчезло. Его движения были отточены многими годами: встал и вылил воду из миски в раковину и выбросил потухшую свечу и снова сел на стул, на то же место. Ему нужно было немного отдохнуть. Сегодня у него ещё одна встреча с миром мертвых. Ведь у него было два пакетика с содержимым. Губарев был первым. Ещё нужно узнать, что произошло с Ириной Котовой.

Сейчас он вспоминал, что сказал и показал ему дух Губарева. Было сказано «он». Значит, Губарев умер не сам. Ему помогли уйти на тот свет. И помог этот таинственный «он». Из списка виновных можно вычеркнуть половину подозреваемых – всех женщин. Потом были показаны паук, кукла и что‑то золотое. Духи мыслят не так, как люди, и не нельзя понимать их буквально. Бывает, что первоначальное толкование совершенно неверное. Первый из них – огромный черный паук, символ чего‑то зловещего, вероятно, ассоциировался с кем‑то или чем‑то, связанным с темной стороной жизни. Второй образ – старая потрепанная кукла с головой, склоненной влево, и безжизненно вывернутыми руками и ногами. Кукла могла означать манипуляции или марионеток в чужих руках. Или же затрагивает тему детства, забытых или испорченных воспоминаний, или связаться с кем‑то более конкретным, отсылая к определенным людям или объектам в жизни Губарева. Третий образ – нечто золотистое, пока что ассоциаций не приходило в голову.

«Надо бы записать, – подумал Михаил. – Вдруг что‑нибудь перепутаю. Надо записать, заодно и приметы, что паук был большой и черный, кукла старая, потрепанная, с головой, склоненной влево, и вывернутыми ручками и ножками, а что‑то золотистое напоминало свернутый жгут или толстую цепь».

Михаил Иванович достал смартфон и начал записывать в заметки то, что увидел и услышал. Не все ему может пригодиться, потому что эти дела не всегда отписывались ему. Но это было что‑то похожее на личный ритуал, если он выезжал на осмотр места происшествия, где была смерть, то он всегда брал с собой что‑то, что могло ему помочь узнать: сам человек ушел за грань или нет. Кровь была сущностью самого человека и служила той путеводной нитью, которая могла соединить его с духом покинувшего этот мир. Михаил Иванович знал, что покойники, чьи жизни оборвали насильственной смертью, были куда более беспокойны. Их души жаждали мести или, по крайней мере, справедливости. И здесь уже нужна была сила его рода.

На службе никто не знал о том, что он так может, и считали, что у Михаила Ивановича просто бешеная интуиция по раскрытию убийств. Говорили, что у него невероятное чутье. И одни из самых лучших показателей. Частично причина крылась и в том, что у Михаила Ивановича был дар, который ему помогал. Он мог говорить с мертвыми. Дед ему рассказывал, что когда‑то в его роду были те, кто не только мог говорить, но и заставлял мертвых повиноваться, даже возвращал в жизнь. Но за это платилась очень высокая цена – жизнь в обмен на жизнь. Поэтому это могли сделать только ради очень важного человека. Например, своего ребенка. Истории о предках, которые когда‑либо прибегали к таким жертвенным шагам, обрастали страшноватыми легендами. Михаил Иванович знал: его дар – опасное благо, и его следует использовать с предельной осторожностью.