Лана Март – Собрать пазл (страница 6)

Свой дар он получил по роду, от деда. Его отцу не досталось ничего, а к нему, Михаилу, дар пришел. Не в тех объемах, что был у деда, но и этого достаточно, чтобы он мог говорить с мертвыми. Они всегда откликались на его зов. Информацию выдавали, правда, своеобразно. Тем не менее шарады Михаил Иванович наловчился разгадывать. Помогала интуиция. Эта самая невероятная интуиция, которую он считал ещё большим даром. Хотя работала она только на рабочие вопросы и если ему грозила личная опасность. А именно, опасность для его жизни. В остальных случаях интуиция крепко спала.

Он бы, может, и хотел, как дед, уметь лечить. А его дед был легендарным знахарем, о нем слава вышла далеко за пределы их города и даже области. Он умел переносить болезни на неодушевленные предметы. Это мог быть даже камень. Но чем страшнее болезнь, тем сложнее от неё было избавиться. Чаще всего в таких случая дед перекидывал чужие недуги на деревья. Можно было бы и на животных, помогало бы быстрее. Но тут дед принципиально так не поступал. Он был в твердом убеждении, что ни одна болезнь просто так не возникает. И если она есть, то дается для чего‑то человеку. Что‑то нужно переосмыслить в себе, изменить свою жизнь и свои взгляды. Перенос болезни на дерево делало случай излечимым, но выздоровление медленным. Обычно хватало времени, чтобы урок был усвоен. Человек успевал прочувствовать все – от безнадежности до невероятной надежды. И менялся. А дерево, принявшее на себя болезнь, умирало. Как медленно человек выздоравливал, так отмирало постепенно дерево. Поэтому подходили не все деревья, а только те, что были старше двадцати лет, сильные и мощные.

Но некоторым людям дед отказывал сразу. Хотя и мог помочь. Он видел душу. А поскольку после каждого такого обряда дед отлеживался не меньше двух недель, то соглашался страдать далеко не за каждого. И это тоже было его правом и выбором, за которые он понес ответственность.

В отличие от деда, который берег свой дар и использовал его лишь в крайних случаях, отец Михаила, Иван Забродов, выбрал совершенно иной путь. Лишенный истинного дара, он тем не менее сумел извлечь выгоду из наследия семьи. Прожив немало лет, наблюдая за работой своего отца, Иван решил использовать своё обаяние и опыт наблюдения, чтобы создать иллюзию экстрасенсорного дара.

Обосновавшись в столице, Иван открыл эзотерический салон. Для неопытного зрителя его представления казались поистине магическими. Иван использовал различные трюки и спецэффекты, чтобы создать атмосферу загадочности.

Его уму и смекалке можно было позавидовать: каждый элемент его «шоу» был тщательно продуман и рассчитан на впечатлительных посетителей, которые готовы были платить значительные суммы денег за «общение» с миром духов. Наивные и доверчивые люди приходили в его салон, стремясь получить ответы на свои вопросы или утешение в горе от утраты близких. Они видели то, что хотели видеть, а Иван прекрасно знал, как играть на их ожиданиях и эмоциях.

Дед вычеркнул сына Ивана из своей жизни, узнав, что тот сделал. Деда успокаивало только одно, что Иван устраивает театр одного актера, потому что настоящая сила не терпит свидетелей. Это может плохо кончиться для них. Дух может вырваться и вселиться в человека. Поэтому нужно ещё тратить силу на защиту того, кто рядом с тобой и не имеет своих сил. И меловые круги могут не помочь. Любое лишнее действие, утрата концентрации хотя бы на секунду – всё это чревато большими проблемами для тех, кто пытается иметь дело с тем, что недоступно простому человеку. А раз сил у него нет, то и не сможет Иван никому по‑настоящему навредить.

А вот с этим уже мог поспорить Михаил Иванович. Он считал отца аферистом, по которому тюрьма плачет. Это было связано не только с тем, что отец в свое время развелся с его матерью. Михаил по роду службы имел вполне конкретный взгляд на вещи и считал, что обман – это всегда обман. Поэтому не хотел иметь с этим человеком ничего общего. Михаил так и называл своего отца – «этот человек». Как только Михаилу исполнилось восемнадцать лет, то сразу же поменял фамилию отца на девичью фамилию своей матери и стал Кулдышовым. Дед этого не понял и сначала очень обиделся на внука. Но Михаил сказал, что «этого человека» он не уважает и терпеть не может, поэтому фамилию, которую он ему дал, носить не будет. А дед вправе делать то, что считает правильным для себя. Но Михаил не отступится от своего решения.

Дед дулся почти год, но в итоге продолжил общаться с внуком. Отец Михаила тоже не горел желанием общаться со своим сыном. Их неприязнь была взаимной. А потом Иван Забродов сменил имя и фамилию и стал Илларионом Македонским. Это имя, по мнению Ивана Забродова, больше соответствовало его роду деятельности и придавало ему веса в глазах тех, кто нему приходил за помощью. Так все ниточки родства были практически разорваны. Уже нет ни деда, ни матери, а он все никак не может отпустить эту ситуацию. Но Михаил никогда ни с кем не обсуждал эту историю, считал, что это слабость, да и ни к чему об этом кому‑то знать. Тем более друзьям и близким.

Михаил Иванович тряхнул головой, отгоняя мысли и воспоминания. Он взглянул на время на смартфоне, оказывается, уже минут пятнадцать Михаил сидел и смотрел в одну точку. Нужно приступать ко второй части поиска ответов. Михаил Иванович снова встал, подошел к окну и отдернул штору. На улице ярко светила луна.

– Хорошая ночь для вопросов, – прошептал Михаил Иванович, глядя на круглую луну в темном небе. Потом он потянулся и пошел доставать новую свечу и наливать новую воду в миску.

Снова сосредоточенность и слова вызова духа. Вот вода уже бурлит от погруженной в неё крови погибшей. Огонь свечи тоже вырос ввысь, и окно в мир за гранью снова стало открываться. Сейчас оно шло быстрее. Буквально пара минут и Михаил Иванович увидел дух Ирины Котовой. И в жизни, и в посмертии она была хороша. Девушка удивленно озиралась по сторонам. Но Михаилу нельзя расслабляться. Поведение духов нельзя предсказать. Сейчас она спокойна, а потом будет пытаться прорвать границу, чтобы найти источник питания среди живых. Присосется к кому‑нибудь и будет пить жизнь. А человек даже и понимать не будет, почему ему так плохо и откуда появилось такое количество болезней. А потом, выпив до дна жизнь в одном человеке, превратив его в такую же нежить, они уже вдвоем будут «перепрыгивать» на другую жертву. Эту жертву они прикончат уже быстрее. А уничтожить их будет не так просто. Да и мало осталось тех, кто мог это видеть и противостоять такому.

Михаил Иванович позвал дух Котовой. Только тогда она обратила внимание на окно в мир живых. Дух медленно приблизился к границе миров. Кидаться на границу она пока не собиралась. Котова также была окутана светящейся дымкой вместо одежды, а на месте глаз зияли черные провалы.

Дух Котовой поднял руку и прислонил её к прозрачной границе. Огонь предупреждающе загудел, и дух отдернул руку. А потом Котова стала с интересом рассматривать Михаила Ивановича.

– Кто тебя убил? – четко произнес Михаил Иванович, расфокусировано глядя за дух Котовой.

– Убил? – переспросил дух Котовой. – Несчастный случай.

Михаил Иванович хотел было завершать обряд. Но дух сказал:

– Меня хотели убить, а я хотела жить. Верни меня, колдун. Ты можешь. Дай жизнь.

Михаил Иванович молчал. В такие разговоры с духами вступать нельзя.

– Я молодая и красивая. Хочу жить, – продолжал дух. – А здесь мне не нравится.

Но видя, что Михаил Иванович молчит, дух продолжал просить и умолять. Но Михаил уже начал произносить слова, которые отпускали духа и закрывали границу в мир живых.

– Найди тех, из‑за кого произошел несчастный случай! – прикрикнул на него дух женщины. Она вскинула руку, и перед Михаилом появилось что‑то золотистое, напоминающее то, что показывал ему недавно призрак Губарева.

Но внезапно завибрировал телефон, который Михаил Иванович забыл отключить. Это отвлекло внимание. Заминка на доли секунды и призрак с воем кинулся к границе, пытаясь прорваться в мир живых. Михаил резко потушил свечу, и все исчезло. Сердце колотилось. Едва успел. А телефон продолжал заливаться.

Михаил Иванович выбросил свечу и вылил воду. И только тогда ответил на вызов продолжающего звонить телефона.

– Здравия, – произнес в трубке голос Петровича. – Ну что, съездил я с напарником по адресу этого Губарева.

– Петрович, а чего ты мне с этим звонишь? – спросил, успокоив дыхание, Михаил Иванович.

– Ну а кому я должен это сообщать? – удивился Петрович.

– Петрович, по процедуре ты знаешь, как ты это должен сообщать, но ладно. Не звонками уж точно. Хорошо, давай рассказывай, – устало ответил Михаил Иванович.

– Значит, приехали мы к этому Губареву, двери не открывали. Мы и звонили, и стучали – ноль реакции. Но на шум вышла соседка по площадке и сказала, что Губарева давно не видела. Он там практически не бывает. Дала телефон Губарева, мы тут же решили ему позвонить, но его телефон не ответил. Тогда мы спросили, а есть ли у Губарева родственники? – здесь Петрович сделал паузу.

– Не томи, говори, – поторопил Михаил Иванович.

– Так вот, его братом, причем, родным братом оказался бывший местный журналист Матвей Сергеевич Погодин, – с заговорщическим тоном сказал Петрович.