Лана Март – Собрать пазл (страница 8)

– Надо бы, надо бы. И нагоняй я тебе дам, но позже, – угрожающе произнес Петр Викторович. – А сейчас вот о чем поговорим.

Здесь он взял паузу, прокашлялся и продолжил.

– Видишь папки? – Петр Викторович кивнул подбородком на стол, затем откинулся на спинку кресла. Голос был ровный, но с холодком. – Это давние дела… первое тело нашли еще лет десять назад. Я сам когда‑то начинал.

Он коротко осмотрел на Кулдышова изучающим взглядом.

– Периодически находили трупы – все без голов. Делал кто‑то хладнокровный. Знаешь, были такие любители искусства в кавычках, что тела в гробах на кладбищах раскапывали? Так вот, здесь тот же подход – что‑то ритуальное сквозит. Все убитые, вероятно, никому не нужные: ни родных, ни знакомых. Короче, никто этих людей даже не искал. Сам понимаешь – никаких заявлений, ничего.

Он замолчал, давая вес собственным словам.

Тела находят поздно. Через три‑четыре месяца… иногда год. Зацепок нет. Сам труп в одном месте, а убивали где‑то в другом. Видимо, специально перевозят, чтобы запутать. Ну, и головы нет. Вообще нигде. Мы думали, что проверим и найдем. Но ничего.

– А что с экспертизами? – коротко спросил Кулдышов.

– Ты это в делах посмотришь. Всё здесь есть. Пусть и мало. Эксперты надрывались, искали хоть что‑то. Никакой борьбы. Вывод один – их убивают без сопротивления.

– Кто‑то из подозреваемых был?

– Всех сомнительных проверяли – бесполезно. Пока больше вопросов, чем ответов. Недавно нас сверху нагнули по этим делам… что‑то якобы всплыло. Приказ оттуда сорвался громкий: доложить. Только доложить нечего. Если честно – меня это выводит из себя. – Петр Викторович хлопнул ладонью по самой верхней папке. Голос начальника стал жёстче. – Надо эту канитель разруливать. Поэтому дело за тобой. Отчитаешься мне в ближайшее время. План мне приноси на бумаге. Папки берешь с собой. Через канцелярию и все по процедуре.

– Принято.

– Если станет нужна помощь, скажи сразу. Не тяни и не геройствуй.

Михаил Иванович кивнул, собрал все пять подшитых папок дел со стола и пошел в канцелярию, где им присвоили входящий номер. Расписавшись в получении, и ушел на свое рабочее место.

В кабинете, кроме Михаила Ивановича, работал ещё один следователь следственного отдела – Поленов Григорий Львович. Поленов устроился в следственный отдел два года назад и был на несколько лет младше Михаила Ивановича. Поскольку свободное место оставалось только в его кабинете, то сюда новичка и определили. Теперь Кулдышов и Поленов делили кабинет на двоих. Весь следственный отдел был размещён таким образом: один кабинет на два рабочих места. Это создавало определенные неудобства. Но что есть, то есть. С соседом по кабинету Михаил Иванович всегда сосуществовал мирно, работа у обоих была выстроена так, чтобы, насколько это возможно, не мешать другому. Но нет‑нет, да и вспоминалось Михаилу привольное житье в кабинете без соседей.

Войдя в свой кабинет, Михаил Иванович увидел, что Григорий Поленов уже был на месте. Поздоровавшись, Михаил прошел к своему рабочему месту, где положил на стол полученное от шефа дело. Затем повесил куртку в шкаф и сел за свой стол, планируя изучать документы.

– Миха, – обратился к нему Поленов. – В каком настрое шеф?

– А чего? – вопросом на вопрос ответил Михаил.

– Да я пойти к нему хочу, мне надо пару дней за свой счет попросить. А ты, как я вижу, от него, – объяснил Григорий.

– Гриш, как всегда. Только чуть более боевой, – сообщил Поленову Михаил.

– Думаешь, пошлет подальше с такими просьбами? – продолжал задавать вопросы Григорий.

– Я не знаю. Честно, не знаю. Мне вот новое дело выдал, теперь мой черед искать черную кошку в темной комнате, – вспомнив удачное выражение, поделился Михаил.

– Ты в любимчиках… это да, – усмехнулся Поленов.

– В смысле, в любимчиках? – удивился Михаил Иванович.

– Если бы ты пошел просить, то тебе бы точно дали эти пару дней, – с завистью в голосе сказал Поленов. – У тебя же раскрываемость и «всетакоемость».

– Гриша, я тебе вот что скажу и повторять не буду: я не в любимчиках, я честно работаю, пашу как трактор в борозде и как белка в колесе. Я ни разу не попросил какого‑то особого отношения. Не знаю, почему у тебя сложилось обо мне какое‑то превратное мнение, что я на особом счету. А чтоб была раскрываемость в сроки, то нужно работать, даже больше, пахать, Гриша, надо. Только пахать. Преступления сами себя не раскроют, и преступник сам к нам не придет. Не расследуется ничего само по себе. Вот тебе и «всетакоемость». Слово же ещё откуда‑то взял дурацкое.

– Воу‑воу, не злись, мой серьезный друг и лучший из лучших следователей. Я ничего такого, если что. Хочется иногда иметь такую же интуицию‑радар, как у тебя, – замахав руками в сдающемся жесте, признался Поленов.

– Гриша, ты дошутишься… по грани ходишь. Я тебя предупредил, – серьезно ответил Михаил, не приняв легкого тона Григория. Ему было неприятно, что все его достижения сейчас приписали к какому‑то особому отношению и привилегиям.

Михаил Иванович демонстративно пододвинул к себе материалы дела и начал изучать. Разговор увял сам собой.

Пролистав часть материалов, он остановился на первых попавшихся фотографиях с места обнаружения первого обезглавленного тела, разглядывая их. Что сказать, тело нашли в лесополосе, недалеко от дороги случайные грибники. Тело мужчины, подвергнутого жестокой расправе, пролежало под открытым небом длительное время, и вследствие этого дикие звери, оставившие на нём свои следы, нанесли телу значительный ущерб. Одежда также была повреждена, на ней имелись разрывы, местами куски ткани были просто вырваны. Голова так и не была найдена.

Пролистнув ещё часть страниц, Михаил Иванович стал разглядывать следующие фотографии. Там уже было мумифицированное обезглавленное тело женщины, обнаруженное в сарае на одной из заброшенных дач. Одежда особых повреждений не имела, но и головы тоже не нашли.

Было ещё кое‑что общее у этих тел: следы проникающего удара в переднюю стенку грудной клетки колюще‑режущим предметом. Имелись дырчатые переломы плоских костей и трещины. Удар наносился единожды, но достаточно сильный.

На этом Михаил Иванович закрыл папку и заполнил необходимые бланки, в том числе и о приеме дела к собственному производству. Теперь это его головная боль. Хуже всего было то, что почти все тела оказались невостребованными, их никто не искал, заявлений не подавал, личности не установлены. Как будто они и не жили нигде и ни с кем. Как лишние люди.

Михаил Иванович задумался. Работа предстояла кропотливая. Объем информации, которую нужно было обработать, был большим. Однако Михаил Иванович знал, что каждая деталь может оказаться ключевой. Нужно будет выехать на места обнаружения тел. И воззвать к мертвым тут не получится. Только сам. Разве что, вновь найдут тело, но этого не хотелось бы. Но в глубине души Михаил Иванович понимал, что если такие тела находят последние семь лет, то есть очень большая вероятность обнаружения нового тела. Затем он погрузился во внимательное чтение всех переданных ему материалов дела. Это заняло у него время до самого вечера. Даже на обед не пошел. Сидел и читал.

Михаил Иванович посмотрел на время только тогда, когда его сосед Григорий засобирался домой.

– Ты снова задержишься? – задал вопрос Григорий. – Горишь на работе, неужели дома тебя не теряют?

Этими случайными словами Григорий нечаянно задел за живое Михаила.

– Гриш, ты пошел? Вот и иди! Мы с моей семьей сами разберемся, – недовольно пробурчал Михаил Иванович. Семья – это сейчас больная тема для него. И даже просто упоминание о ней очень сильно портило настроение.

– Ну, привет семье, а я пошел, – снова пошутил Григорий уходя.

Михаил Иванович молча кивнул, его излишне резкая реакция на юмор Григория была бы неоправданна. Григорий не только не знал о том, что у Михаила проблемы в семье, но и обидного, в общем‑то, ничего не сказал. Поэтому криво ухмыльнувшись, Михаил Иванович на прощание махнул Григорию рукой.

Оставшись в кабинете один, Михаил Иванович откинулся на спинку компьютерного кресла и посмотрел на потолочные светильники.

«Надо идти домой, – подумал Михаил Иванович, массируя одной рукой себе шею. – Домой. Но там Мила, которая наверняка продолжит то, что начала сутки назад. Снова будет обливать меня презрением и упрекать».

Закончив разминать уставшую шею, Михаил облокотился на стол, положив голову на руки.

«Идти нужно все равно. Разговор с ней необходим, – продолжал размышлять он. – Мила может делать что угодно, она взрослый человек и удержать её я не смогу, если она твердо захочет уйти. Но с детьми я хочу сохранить контакт. Как минимум договориться с ней о встречах с детьми, если уж её от развода не отговорю».

Михаил Иванович убрал все документы по делу в сейф. Оделся и поехал домой. Открывая дверь, он даже не успел снять обувь, как на пороге его встретил сын Данька. Мальчик влетел словно вихрь, окружив отца радостными объятиями. За ним к отцу подбежала Маша. Их глаза сияли восторгом от встречи, и Михаил почувствовал, как усталость отступает, сменяясь радостью. Пока он обнимался и тормошил детей, а они его в ответ, из комнаты на секунду вышла его жена, посмотрела и тут же зашла обратно.

– Папа‑папа, а я сегодня две пятерки получил, – громко рассказывал Даня.