Лана Хас – Всё началось со смерти (страница 4)
Он вышел из нижнего отсека и пока дошёл до собственного кабинета, попутно раздавая команды и пинки, настроение его поубавилось. Нужно было срочно звонить начальству и докладывать. От одной мысли об этом у него слегка слабели ноги. Лаборатории и боксы были в плачевном состоянии, ведь ими никто не пользовался многие годы. Половина установок не работала, но он не должен был допустить, чтобы первый успешный материал за почти тридцать лет испытаний ушёл в утиль из-за их раздолбайства. Такого не спустят даже близкому родственнику. В конце концов, отчитываться так или иначе, придётся перед Москвой. А там разговор короткий. Быть на месте они могут хоть через три-четыре часа, а так быстро привести в порядок свой тонущий корабль научного прогресса он не успеет. Дело пахло жареным.
Эйфория от того, что именно на его исследовательской базе хоть что-то выстрелило, спустя столько лет безнадёги и уныния, улетучилась. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Слегка подрагивающими пальцами он набрал дядьки номер и приложил телефон к уху, задержав дыхание.
– Дима, ты в своём уме? – раздался очень недовольный голос родственника. – Мне спать ещё полтора часа. Если у тебя не что-то типа образовавшейся чёрной дыры у входа в контору, то можешь считать, что ты уволен.
– Доброе утро, дядь Паш, – коротко отчеканил стремительно потеющий Дмитрий. – Я думаю, Чёрная дыра нам сейчас бы не помешала.
В трубке какое-то время слышалось неразборчивое шуршание и тихие шаги. Его восприняли всерьёз и встали с постели.
– Что стряслось? Жена поймала? – раздалось наконец озадаченное.
Дима поморщился, понимая, какую глупость сморозил его родственник по сравнению с суровой реальностью.
– У нас успех по VIREX7.12, – нервно пробормотал он. – Пятнадцать положительных проб, после длительной стабильной смерти. Я думаю, тебе лучше приехать сюда.
– Что прости? – Дмитрий буквально слышал, как округляются сонные глаза и, приоткрывается в удивлении рот.
– У меня тут мертвецы встали, – обречённо выдохнул мужчина и закусил губу, услышав отборный мат с той стороны.
Между успехом и поражением на самом деле очень тонкая грань, и иногда она стирается, подменяя понятия и приводя к совершенно неожиданным последствиям. Дима знал, что это внезапный для всех и абсолютно никому не нужный успех мог стать его личным провалом. Таким, после которого встать уже не получится. Во всяком случае без костылей.
***
Она оставила без внимания пару нервных импульсов, заставивших произвести простое движение. Сначала она повернулась набок, растеряв небольшой заряд энергии, который приобрела во время отдыха. Затем получилось открыть глаза и даже привычно как-то по-человечески подложить руку под ненормально тяжёлую голову.
Она чувствовала, что всё её тело было очень тугим, будто набитым ватой. Понимала, что всё, что с ней происходит ненормально и неправильно. Она знала, что не одна в своей отчаянной растерянности.
Распахнув глаза, неприятно поморщилась от холодного зеленоватого света ламп на потолке. Её взгляд долго фокусировался на чёрных зрачках парня, лежавшего на полу в трёх-четырёх метрах от неё. Блёкло-серая радужка едва различалась, была такой тонкой, призрачной ниточкой странной жизни.
Он лежал на полу, раскинув руки в стороны, повернув к ней лишь голову. Губы бледные, серо-голубые едва приоткрылись в желании что-то сказать. На большее его сил не хватило.
И она осталась одна в царстве пустоты и холода. Вокруг стояла сплошная тишина. Она не знала, что это: полное отсутствие жизни или же отсутствие слуха. Единственное ощущение, которое она чётко осознавала в самом центре своего естества, было абсолютное негодование от неправильности происходящего вокруг.
Взгляд пробежался по обшарпанной стене, по мелким пузырькам воздуха в бетоне, затем скользнул по гладкому, ровному полу. Она понимала, что должна ощущать намного больше, чем может сейчас. В голове происходило что-то крайне странное, какие-то изображения, воспоминания, эмоции рвались в неё вспышками, но как будто находились за прозрачным барьером. Она знала, что они есть там, но не могла ни дотянуться, ни просто посмотреть в их сторону.
Сознание прорезал кадр: узкое помещение с тёмным бордовым покрытием на полу и ряды кресел. Она стояла где-то в самом начале этого помещения с полным ощущением привычности, нормальности ситуации. Она ощутила признаки если не дома, то важного и надёжного для неё места.
Внезапно в поле её зрения появились белые резиновые тапочки. Почти новые и идеально чистые, они вошли в её пространство деловито и по-хозяйски. Она с усилием моргнула, затем ещё раз и смогла поднять взгляд чуть выше. Невысокий парень лет двадцати с тёмными завитками на голове, смотрел на неё озабоченно и очень встревоженно. Его губы едва заметно шевелись, но до неё не донеслось ни единого звука. Его лицо резко приблизилось, и она запоздало осознала, что он присел над ней. Полные губы снова разомкнулись, и в этот раз она с наслаждением поняла, что звук проникает в её мозг острыми, тонкими гвоздиками. Очень неразборчиво, тихо, сложно различимо, но до неё доносились звуки.
– Ты меня слышишь?
Она снова тупо моргнула, но не отрывала взгляд от лица парня. В голове гудело, мысли путались, сознание того и гляди норовило спрятаться в тёмную пещеру. Но она различала его искажённый голос: ровный, тусклый, безэмоциональный.
– Кивни или моргни, если слышишь меня, – проговорил парень, цепляя на неё какой-то небольшой прибор.
Она с усилием кивнула. Незнакомец снова нахмурился и повернулся куда-то в сторону дверного проёма.
– У меня контактная, – крикнул он кому-то в коридор, и свет померк.
***
Когда она вновь открыла глаза, ног стало значительно больше. Три пары чёрных туфель и две белых резиновых шлёпок.
Шлёпки стояли ровно и не двигались. Ботинки же переминались с ноги на ногу и выглядели довольно встревоженными. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке, хотя, возможно, это было свидетельством нервного перевозбуждения.
Перед ней снова присел мужчина. Это был уже другой, более взрослый, более представительный персонаж. Он разглядывал её, как зверька, диковинный экземпляр за стеклом нового аквариума. Незнакомец коснулся приборной панели, от которой шли провода к датчикам на её теле. Мужчина нажал пару кнопок и озадаченно покачал головой.
– Ты меня слышишь? – протянул он медленно, почти по слогам. – Кивни, если слышишь меня.
Она вяло, едва заметно кивнула и прикрыла глаза, оставаясь при этом в сознании. Раздался целый гомон неразборчивой речи, смысл, который до неё не доходил. В голове гудело, в перепонках мерно стучало, но голоса она всё же различала. Шум становился то тише, то громче. Уходить, казалось, он совсем не собирался. Она не знала, чего хочет больше: чтобы ей, наконец, объяснили, что здесь происходит, или чтобы её оставили в покое.
– Ты помнишь своё имя? – снова раздался голос над самым ухом, звук доходил с какими-то помехами.
Она честно задумалась настолько, насколько вообще могла размышлять в этот момент. Ещё находясь в металлической ячейке, она пару раз во время пробуждения задавала себе этот вопрос. Сейчас ей казалось, что это было очень-очень давно. Кто она? Где она? Что она здесь делает? Эти вопросы резко появились в её голове и начали стучать об стенки.
Она распахнула веки и встретилась с изучающими карими глазами незнакомого ей мужчины. Он вглядывался в её черты лица, пытаясь уловить малейшие изменения. Ему действительно было интересно, что с ней происходит. Он ли поместил её сюда? И знает ли он ответ на все вопросы?
Её плеча коснулись, напоминая о своём присутствии. Прикосновение обожгло даже сквозь тонкую ткань сорочки. Пришлось качнуть головой. Тут же заскрипели стержни ручек по бумаге, заставляя её поморщиться от внезапного резкого звука, прикрывая уши.
– Тебе больно? – раздался всё ещё спокойный и очень нейтральный голос. Она затрясла головой, но почувствовала, как накативший шум потихоньку отступает.
– Ты можешь сесть?
Она снова отрицательно качнула головой.
– Тогда я уложу тебя ровно на пол.
Она открыла глаза, в них немного плыло. Мир был окрашен чёрными мушками слабого сознания.
– Я сейчас буду касаться тебя в разных частях твоего тела ручкой, – медленно проговорил кто-то из присутствующих. На этот раз она была благодарна за такое очевидно снисходительное обращение. – А ты кивай нам, если будешь её чувствовать.
Она согласилась, не задумываясь, не желая задавать вопросов. Одно стремление заполнило её мозг: лишь бы всё скорее закончилось и её оставили в покое. В голове безжалостно плыло, чёрные мушки продолжали кружить, но пластмассовый колпачок в районе основания большого пальца левой руки она ощутила явственно. Кивнула.
Моргнула. На то крошечное мгновение, что для неё померк свет, прикрытый веками, снова мелькнули стройные ряды кресел и медленно дрейфующие пассажиры самолёта.
– Очень хорошо, – пробормотал кто-то слева и снова оглушительно громко царапнул по бумаге металлическим шариком.
Колпачок проскользил к правому колену, оттуда к пупку, затем лбу, правому локтю, шее и правой пятке. И всякий раз она послушно кивала, сотрясая свой мир.
Вялость и сонливость одолевали её с каждой новой командой. Её просили поднять руку или ногу, сжать пальцы в кулак, повернуть голову набок, открыть рот. Всё это отнимало так много сил, но, к сожалению, всё ещё не лишало сознания.