Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 27)
– Как колонка?
Уголки рта Кейт натягиваются, в глазах появляется непонятное выражение.
– Ты смеешься надо мной? – настороженно спрашивает Эдвард. – Или что?
– Немного, но не с целью обидеть, – она примирительно выставляет перед собой ладони и подходит ближе. – Просто привела аналогию.
Понимать людей сложнее без Воздуха. Еще какое-то количество мгновений он осмысливает услышанное.
– Можно сказать, что да. Как колонка и проектор одновременно.
С того момента, как Кейт предложила приложить усилия к тому, чтобы сформировать подобие нормальных отношений, которые можно будет охарактеризовать хотя бы как приятельские, новоиспеченная миссис Экхарт скрупулезно изучает мужа. Она спрашивает его о том, как проходят дни вне дома, делится новостями и предлагает способы совместного проведения досуга. Такой интерес к его персоне хоть и кажется логичным в рамках их договора, все равно возвышает Эдварда и трогает напыщенную гордыню. Но не сегодня, когда он ощущает себя разбитой и наспех склеенной вазой.
Кейт осторожно забирает у него скрипку и кладет ее на стол. Хризолитовые глаза смотрят на Эдварда с чем-то, похожим на сожаление.
– Правда так сложно… – она обвивает руками шею мужа, вздрагивает и ойкает. – Да ты замерз!
К чему он уже привыкает.
– Воздушные всегда как будто подмороженные.
– Ты дрожишь, Эдвард.
– У меня нет теплой одежды, – признается он, пожимая плечами и разминая пальцы. – Я никогда не мерз. Только нагревался.
Воздух зафырчал бы с двойного дна произнесенной фразы. Ему же хочется исчезнуть.
– Закажем, – Кейт достает из кармана флисового белого халата смартфон и открывает онлайн-магазин. Эдвард жестом дает понять: пускай делает что хочет. Шумно выдохнув, он плюхается на диван и обмякает, искренне желая врасти в светло-оранжевую обивку.
В голове слишком тихо. Некому журить и подсказывать – нет никого. Кроме него.
Абсолютно несамостоятельного.
– Тебе действительно так сложно без магии?
Кейт закончила собирать корзину в приложении. Она садится рядом и развязывает шнур халата.
– Нет! – Эдвард торопится помешать ей раздеться. – Вот кому, а тебе замерзать нельзя.
Она хмурится.
– Я поделиться хотела, – в подтверждение своих слов Кейт распахивает полы халата, показывая шелковую сорочку под ним, и вытягивает руки.
– Это точно халат, а не одеяло с рукавами?
Вместо ответа супруга садится на него и обнимает бедрами. В недоумении Эдвард вжимается в спинку дивана. Таинственные огонечки появляются в ее глазах, а улыбка наконец приобретает более четкую коннотацию. Она не отстанет, пока он не повеселеет или хотя бы не выговорится.
– Так быстрее согреешься.
Кейт укутывает себя и Эдварда в халат. Ткань на ощупь как облачко, только теплое. Она прижимается животом к его животу и мягко растирает окоченевшие предплечья. На прикосновения ледяная кожа откликается болезненным покалыванием – значит, жена не мерзнет, а температура в комнате относительно комфортная. Просто у магического существа, устойчивого к холоду, сломалась терморегуляция.
– Так что?
Эдвард откидывает голову на подушку и упирает взгляд в побеленный потолок. Прикрывает веки, ощущая, как начинает согреваться и таять. Подбирает правильные слова.
И останавливается на трех самым подходящих:
– Мне не нравится.
– Что конкретно? – Кейт упрямо хочет раскусить его, а у Эдварда пропадают силы сопротивляться.
– Холодно. Двигаюсь медленно. Слышу плохо.
– Звучит, как список жалоб на приеме у терапевта после тридцати.
Она невинно улыбается и точно не хотела задеть его – всего лишь пошутить. Ана сделала бы то же самое.
Первоначальные три слова превращаются в неконтролируемый поток сознания.
– А еще я не распознаю, когда люди шутят, а когда говорят серьезно. Когда манипулируют, а когда просто эмоционально рассказывают. Когда хотят обмануть, а когда говорят правду. Когда притворяются, а когда максимально честны. Только читая мысли, я понимал собеседников и мог поддерживать диалог. Создавал себе подушку безопасности и был уверен. Я чувствую себя… бесполезным. И никаким.
– Эдвард.
Ее пальцы убирают каштановые пряди с его лица и проделывают то же самое с шелушинками на скулах, задерживаясь на них. От осторожных касаний сердце успокаивается, а по телу расплывается тепло – не похотливое, как раньше. Неописуемого эмоционального окраса.
– Люди не умеют читать мысли, а для овладения навыками им нужны годы. Усердие и горение своим делом и делают нас не бесполезными.
Не отрываясь от красоты ее глаз, Эдвард резонирует:
– Я-то не человек.
– Вообще-то на целую половину.
– Которую я определенно люблю меньше, чем Элементарную, – он сглатывает горький ком. – Не все то, что я могу, мне нравится. Те же слух и способности чтеца часто выводят меня, но их пользу отрицать язык не поворачивается. Я летаю столько, сколько себя помню. Быстрые перемещения со мной всю жизнь. А невидимость… Магия, я сам ей научился, и как же ее обожаю!
К глазам подступают слезы, и Эдвард зажмуривается. Под опущенными веками появляются помехи. Вокруг шеи сжимается удавка от осознания собственной неполноценности. Воздух прав: он никогда не жил, как обыкновенный человек, и не научится.
– Ты не рассказывал, что сам учился владеть способностями.
Неосознанно, в чем он уверен, Кейт давит на больное. Воздушный морщится, как от удара ножом по чувствительному органу.
– По биографиям предков. Методом проб и ошибок. Невидимость я полностью освоил после теплохода. Вскоре заговорил и Воздух.
Воцаряется молчание. Абсолютное, настолько плотное и нерушимое, что закладывает уши.
– А… Мэттью?
На голове стягивается тяжелый обруч.
– Я не хочу рассказывать.
– Трагедия настолько его…
– Я же попросил, Кейт, – с нажимом говорит Эдвард и зарывается пальцами в волосы, чтобы снять напряжение.
Он тянется к переносице, чтобы смять ее, и перед глазами возникает образ отца. Эдвард одергивает себя.
– Я не хочу ни говорить сам, ни грузить тебя.
– Ответь хотя бы на базовые вопросы, хорошо? – упрямится Кейт. – Я должна знать.
Неохотно Эдвард взмахивает ладонью. Первый же вопрос его удивляет и заставляет задуматься,
– Он тебя бил?
– Никогда. Хотя пару раз следовало.
Кейт не одобряет его усмешку.
– Он унижал тебя?
– Ни разу.
– Оскорблял?
– Не было.
– Винил тебя в собственном рождении?