Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 26)
Стихии нужно время, чтобы опомниться после заглушения блокираторами – по заверениям разработчиков, от пяти минут до пяти часов. Эдвард закрывает глаза и размеренно дышит, надеясь на первый вариант.
Он ощущает, как с каждой секундой коготки осенней погоды тупятся, пока вовсе не ломаются. В тело возвращается невесомость. В голове легчает. Кончики пальцев обволакивают ленивые ветряные потоки, которые, больше не чувствуя преграды, становятся смелее и играют опавшей листвой.
Он слышит его хрипы. Воздух просыпается. Ему потребовалось даже меньше заявленного времени.
– Ты будешь слушать меня, если не хочешь раствориться.
Эдвард встает на ноги и отрывается от поверхности, медленно увеличивая расстояние между землей и подошвами кед. Произносит кодовое слово и сливается с окружающим миром, чтобы точно никто его не увидел.
Ускоряясь, он поднимается все выше и выше.
Стволы, ветви и кроны деревьев оказываются позади и уменьшаются в размерах. Ветер усиливается, его завывания бьют по ушам и хлестают по щекам, но Эдвард не останавливается и упрямо набирает высоту.
Чем ближе небо, тем больше нервничает Воздух.
«
Эдвард молча напоминает ему о браслетах.
Атмосфера становится более разреженной. Кислородное голодание Воздушным не грозит, но такие испытания не лучшим образом сказываются на человеческой стороне в дальнейшем. Мэттью уже давно так высоко не летает, давление изматывает его. Когда родится сын – а Эдвард уверен, что Кейт носит именно мальчика, – его собственный Воздух начнет ослабевать. Любовь к покорению высот с каждым годом начнет аукаться ему, пока в один момент не закричит, как раненный зверь.
Он наклоняет голову. Кружится, выполняя гибкие акробатические движения. Рассматривает небосвод под разными углами, напрягая зрение. Мечется из стороны в сторону, пытаясь уловить хоть какой-то намек на нецелостность купола – микротрещины, неравномерности, любые непрозрачности или, наоборот, пятна, переливающиеся, как разлитый на асфальт бензин.
После получаса в атмосфере, на расстоянии десятка километров от земли, где небо выглядит так, будто уже наступает поздний вечер, Эдвард теряет надежду. Навязчивая идея вернуться к деду и своровать его старческое дыхание в отместку за обман, заразительна. Но внезапно боковое зрение ловит странное искажение – словно капля дождя падает на ресницы и от смыкания век стекает в глазницу.
Воздушный полностью выдыхает из себя весь накопленный кислород и закашливается.
Выбоина. Одна. Выглядит так, словно в не до конца закаленное стекло с размаху влетел тяжелый предмет, оставив бликующую вмятину. Эдвард приближается к ней и в поле зрения бросается еще одна. И еще. Все больше отметин замечают его глаза, расширяющиеся от удивления и осознания глобальности происходящего.
Первое – купол действительно существует. Не то чтобы в этом сомневался, но точно не придавали сакрального значения, уделяя внимание приземленности и собственному комфорту. И второе – он подвержен разрушению. Барьер не так крепок, как кажется.
Майлз не соврал. Нестабильные Воздушные (которых, на самом деле, было не так уж и много, как говорят – может, пять или шесть) действительно навредили куполу, но сделали это так, что только их потомок смог это увидеть. Ни один человек не смог бы подняться так высоко без риска для собственной жизни.
Детский восторг сравним с тем, который Эдвард испытал, когда без чтения Гало, а по изучению и вниканию в культуру Восковых узнал, где он спрятал Вали Флауверса. Еще одному увлечению, которое считалось бесполезным и недостойным его статуса, нашлось применение. Табун мурашек пробегает по спине, по телу разливается счастливое ласковое тепло, а щеки начинают побаливать от расширяющейся улыбки.
«А ты знал?» – спрашивает Эдвард у непривычно тихого и спокойного Воздуха.
«
Эдвард громко смеется – то ли от переизбытка эмоций, то ли от воспоминания Воздуха из своего далекого детства, когда он еще не нуждался в человеке.
Слова стихии толкают его на мысль, которую он сию же секунду решает воплотить в реальность. Эдвард складывает ладони в замок, позволяя ветряным потокам полностью укутать их в ледяные прозрачно-серебряные шелка, и раскрывает их, когда напряжение в мышцах достигает пика. Концентрированный колючий ураган одним мощным столпом врезается в купол, заставляя его покрыться рябью. Добавить звукового перегруза, заполняющего уши и до крови оглушающего – и получится сцена из фантастического фильма, где персонажи пытаются разрушить силовое поле.
Однако происходящее – не выдумка.
Выбоина становится крупнее.
Эдвард вспоминает все проведенные часы на крыше Элементаль и как мечтал однажды прикоснуться к куполу. Небо все ближе. Еще чуть-чуть и оно в его ладонях. С ног до головы, всеми частями своего естества, он погружается в неописуемое блаженство настолько, что не сразу вспоминает наставление Майлза.
«
Он чувствует, как притягивается к куполу, словно магнит к металлу, а потоки воздуха просачиваются через кожу и цепляются за барьер, пропадая в нем и придавая ему серебряных оттенков.
«
Рев Воздуха в голове оглушает. Эдвард закрывает глаза, расслабляется и откидывается на спину, чтобы камнем спикировать вниз.
Ничего не происходит. Он все еще в воздухе и близок к куполу так, как никогда раньше не был. Рябь усиливается, серебро ослепляет.
«
«Не могу!»
Эдвард повторяет свои последние действия, но они не приносят желаемого результата. А купол все ближе. Паника нарастает, оседая в горле с кисловатым привкусом.
Расслабиться не выходит. Каждая клеточка напряжена.
Превозмогая самого себя, Эдвард тянется к браслету на запястье и в метре от выбоины, оставленной дедом, защелкивает замок. Левая половина тела визуализируется и полностью очеловечивается – она и тянет его вниз, навстречу глади Большого Озера. По мере приближения оно из маленькой пайетки увеличивается сначала до размеров настенного зеркала, потом до начищенного до блеска окна, пока не становится тем, чем является на самом деле.
Экхарт не помнит, как оказался на пирсе – последние секунды падения память тут же прячет в потемках и вешает замки на двери. Полностью очеловеченная половина тела ощущается замороженной и почти парализованной, кожа ноет от хлестких ударов ветра и царапин, нанесенных пылью и подмороженными каплями влаги. Он с трудом поднимается на ноги, волоча левую, и поднимает глаза к небу.
Никаких выбоин больше не видно. Лишь сереющие дождевые облака.
«
Воздух едва может хрипеть. На плечи Эдварда ложится многотонная апатия.
«
Он защелкивает второй браслет, обрывая Воздух на полуслове. Боль в теле усиливается, как и ощущение холода. Эдвард хватается за голову и позволяет выйти слезам.
Он точно видел, как отметина становилась больше, но сомневается, что сможет пробить дыру в куполе. Едва потоки столкнулись с ним, как Воздушного начало затягивать без возможности убежать. Даже если и получится, Эдвард попрощается со своей жизнью или разделится, как Майлз. Когда выбор стоит между остаться всего лишь человеком или испариться, он очевиден.
Следующего раза не будет.
Еле передвигая ногами, Эдвард вышагивает на тропинку, ведущую к уединенному особняку Экхартов, и думает об абсолютной глупости своей затеи.
«Кем я себя возомнил, подумав, что смогу сломать купол и сбежать с острова? Родительница стихий единственная, кто смогла так сделать. А я кто?»
Фрустрация поглощает его, и он отчаянно нуждается в уединении. Хоть он с момента начала ношения браслетов периодически скучает по внутреннему собеседнику, сейчас испытывает небольшое облегчение – никаких едких замечаний и нелестных комментариев касаемо своих мыслей, каждая из которых грузнее предыдущей.
Глава 9
Музыка – надежный способ бегства от проблем. Безопасный эскапизм, а в случае воспроизведения мелодий на инструментах еще и полезный.
– Красиво.
Эдвард оборачивается к обновленному дверному проему и мотает головой.
– Вот настолько был близок к тому, чтобы сфальшивить, – с разочарованием говорит он и почти соединяет большой и указательный пальцы.
– Скрипка же самый сложный инструмент, – невозмутимо продолжает Кейт, закрывая за собой дверь, и шаг за шагом сокращает расстояние. – Я ходила иногда в консерваторию на концерты. Ты играешь так же, как профессиональные музыканты.
Она явно хочет подбодрить мужа – видимо, выражение его лица до беспредела красноречивое.
– Для профессионального музыканта да, – Эдвард досадно крутит смычок между пальцами. Один оборот. Второй. – Но не для Элемента с безупречным слухом.
На третьем обороте смычок соскальзывает и падает, звонко ударяясь о паркет. Обновленный, как и вся обстановка в кабинете. Ароматы строительной пыли все еще витают в воздухе, несмотря на старания горничных.
– Мне раньше не нужно было стараться, чтобы играть. Все шло само по себе. Иногда даже в инструменте не было необходимости – включил трансляцию, представил его в руках и наполняй пространство музыкой.