Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 25)
В каждый визит Эдвард держит в голове рассказ отца. Испытывает глубокую неприязнь к Майлзу, которая отступает, когда дед начинает говорить о куполе. Комментирует его собственные теории и смеется над наивностью видео Шапочников.
– Они не были к нему так близко, а так уверенно болтают. Уморительно, – хрипел он в процессе просмотра, потягивая вино и стремительно пьянея – после разделения с Воздухом употребление алкоголя привнесло в его жизнь новые ощущения и эмоции.
Мэттью навещает Майлза раз в год. Приносит вино, проводит генеральную уборку, но почти не разговаривает с ним. В частоте визитов Эдвард в какой-то момент переиграл отца, но как только в его жизни появилась Ана, он забыл о деде и вспоминал о нем лишь накануне годовщины гибели.
Майлз ставит на стол две тарелки с готовой нарезкой, соусницу с ароматным медом и керамическую подставку с зубочистками в виде орла. Эдвард берет одну, нанизывает на острый кончик кусочек мягкого сыра, окунает его в топпинг и, немного помявшись, съедает после медленного глотка напитка.
Контраст кислоты, солености и приторной сладости, которую он на дух не переносит, необычно играет на языке. Он жмурится от удовольствия и растекающегося по горлу и венам тепла.
– Я не просто так пришел, – говорит Эдвард.
– Ты просто так и не приходишь, – отвечает Майлз с ухмылкой. – Читать я тебя не могу, но ты иначе и не делаешь. – Он осушает бокал, выдыхает и кладет руки перед собой. – В последние годы ты меня не так часто навещаешь. Пропал интерес к старику и куполу?
– К старику – да, но не к куполу.
Майлз разражается хохотом.
– Столько яда. Все больше на меня походишь.
Эдвард морщится, как от пощечины.
– Не оскорбляй.
Он сам думает о том, что возникший из ниоткуда дед нивелировал все то воспитание, которое давал ему отец. Тихий стратег Мэттью хотел вырастить из сына достойного человека и Элемента, но случился теплоход. А характером Эдвард оказался слишком похож на худшего из Экхартов. Хотя при сложившихся обстоятельствах, он, наверное, и вовсе обскакал его.
– Есть ли способ выйти за купол, оставшись при этом Элементом? Твои теории.
Эдвард нетерпеливо ждет, когда Майлз снова наполнит бокал и ответит на вопрос.
– Хочешь бежать?
– Исследовать.
– Не ври. У тебя бровь дергается, и ты слишком часто моргаешь.
– Синдром сухого глаза. У меня же тоже разделение с вытеснением.
– Слабенько, – язвит Майлз.
«Пока что».
Побочные действия от таблеток понемногу настигают и Эдварда. До ношения очков пока дело не доходит, но после почти фатального дефиле Воздуха дискомфорт в глазах усилился, а адаптация зрения в темноте и плохо освещенных помещениях ухудшилась.
– Не поделюсь, пока не расскажешь, в чем дело, – упрямится Майлз. – Я все равно один живу, гостей не принимаю, тут на километры ни одной души. Вываливай правду.
Сомневаясь в правильности решения, Эдвард все же делится с ним нарушением закона и сливом компромата Дуалам. Смещение с должности Верховного он утаивает – даже Мэттью еще не знает об этой части истории.
Майлз внимательно слушает, потирая растущую с проплешинами щетину, и, когда Эдвард заканчивает, безэмоционально усмехается.
– Променял деда на девчонку, как банально. Видел молодую Спарк по телевизору. Что ты и твой Воздух в ней нашли? Жена твоя посимпатичнее будет, сам бы приударил.
– Следи за языком.
Дед игнорирует предупреждение:
– На маму твою покойную похожа… Я еще понимаю, будь эта Огненная похожа на Мари и Эллу. Вот они были горячие женщины, а не кожа да кости.
Оскорбления в свою сторону Эдвард еще может с натяжкой потерпеть, но не замечания в адрес Аны и похабный комментарий по отношению к Кейт. Еще и… такой. Он резко поднимается со стула, ударяет кулаками по столешнице, заставляя бокалы и тарелки подпрыгнуть, а Майлза от неожиданности и испуга отпрянуть.
Эмоция в бледно-сапфировом видящем глазе сменяется с удивления на подозрение.
– Где серебро? – дед неотрывно смотрит в горящий от гнева янтарь, переводит взгляд на руки внука и заглядывает под стол. – И потоки? Воздух всегда реагирует на негатив носителя, даже если дружен с человеком. А это не про нас.
Эдвард тяжело дышит и сглатывает. Выдал себя с потрохами. Он наклоняется, поднимает штанину и стучит ногтем по неземному материалу браслета.
– На тебя уже надели? – Майлз почти шепчет. – Позор.
– Я сам надел, – признается Эдвард.
– Двойной позор, – дед сплевывает от негодования. – Воздух тебе Магией дан. Воздух часть тебя! Насколько нужно не уважать себя, чтобы самолично вгонять в кому половину своего естества?
– Поэтому я и спрашиваю, как проникнуть за купол!
Эдвард срывается на крик. В ушах появляется звон. Воздушный снова стучит по столешнице, отходит от нее и деда, как от прокаженных, и до боли расчесывает кожу на голове.
– Я добирался до тебя почти три часа по земле вместо пятнадцати минут по воздуху. Шел по лесу и чувствовал холод. Ни разу не прочитал тебя, потому что не слышу твоих мыслей. Я человек. Когда вся правда всплывет наружу, мне введут капсулу и я стану им до конца жизни…
– Если Мэтт не помрет, а твоя жена не носит дочь, – перебивает его Майлз.
Эдвард горько усмехается.
– Когда у Экхартов не было первенца-сына и стремления до последнего цепляться за жизнь? – он смотрит на деда, утирает выступающие слезы и откидывает голову назад. – Я не смогу жить без способностей, я никто без них. Ты же сам через это прошел, и где ты сейчас? Отец не убил тебя из жалости и нежелания замарать руки, – Эдвард не ждет реакции на нелестную правду и продолжает: – Я хочу остаться собой. Остаться Элементом. Но это будет возможно только если я покину Солено. Поэтому и спрашиваю, есть ли варианты выйти за купол.
Каждое слово дается тяжело, оседая в горле колючками репейника и спускаясь к желудку многотонными камнями. Если он сбежит, все те, кого он любит, останутся здесь, те немногие, кто любят его, разочаруются, а ребенок с первого дня, как начнет соображать, возненавидит всей душой. Но эгоистичное желание сохранить себя, дефектного, до невозможного противного, но честного перед собой, преобладает и вытесняет муки совести.
Майлз медленно подходит к Эдварду, становится напротив него и задирает голову, чтобы встретиться с ним глазом. Возраст забрал единицы его роста, отчего он едва ли выше Тамила.
– За купол выйти нельзя. Пока что, – проговаривает он, не теряя зрительного контакта. – Я думаю, его можно разрушить. Силами стихии. Если ты подлетишь к нему достаточно близко, то под определенным углом увидишь выбоины – они будут бликовать, как стекло с неравномерной прозрачностью. Это Воздушные, которые самоубивались, оставили отметины. Одна из них моя…
– Та, благодаря которой я и ношу эти штуки? – Эдвард топает ногами, не сводя с него взгляда.
Старик криво усмехается.
– Над Северным парком. Сними браслеты, слетай и убедись в этом сам.
Он кладет руку на плечо внука и подмигивает, на секунду оставляя слепой глаз единственным открытым.
– Хочешь, чтобы звание первого Экхарта, нарушившего кровавый закон, затмил титул первого Элемента, разрушившего купол?
Звучит нереально. Волнительно. И слишком заманчиво.
– Только не подлетай слишком близко. Почувствуешь, что купол притягивает тебя, как металл магнит – сразу пикируй вниз.
***
Северный парк осенью особенно прекрасен. Сидя в корнях дуба, Эдвард вспоминает, как раньше они с Аной лежали здесь, на этом самом месте, и наслаждались понижением температуры и яркими красками. Детьми они скрывались от разбушевавшейся Эллы, а Воздушный, как умел, учил маленькую Огненную пользоваться крыльями. Став взрослыми и воссоединившись после долгих лет разлуки, они приходили сюда после каждого собрания, чтобы обсудить происходящее так, как они его видят, и восполняли пустоты друг в друге, образовавшиеся после последней встречи. Она рисовала, а он наблюдал за ней, напевая мелодии, которые угадывались в шелесте листвы и играх осеннего ветра.
Иногда из-под ее карандашей выходило его лицо, что приносило ни с чем не сравнимое горделивое удовольствие. А сейчас Эдвард гадает, выжил ли хоть один из набросков, и жалеет, что не принял в подарок ни одного.
Он всматривается в сплетения дубовых ветвей, образующие темные паутины. Вглядывается в кусочки светло-серого неба, укрываемого прозрачными облаками прошедшего дождя, словно надеется еще с земли увидеть те пробоины, о которых говорил дед. Эдвард вернулся от Майлза сильно поздно, слабое солнце оповещало о конце дня, и он отложил полет к куполу на утро – с обостряющейся куриной слепотой в сумерках Воздушный просто бы потратил время зря.
Эдвард опускается на колено и подворачивает сначала одну штанину, потом вторую. Холод касается кожи, пробирается между волосков и под ткань все выше, заставляя ежиться. Дрожащими от волнения руками Экхарт проводит серой ключ-картой сначала по одному браслету, затем по второму.
После двух щелчков и угасания серебряных полос на черных поверхностях контакт с кожей и венами обрывается. Трубки, вводящие раствор, прячутся. Из верениц маленьких круглых ранок на обоих голеностопах стекают капельки серебряной крови. Эдвард быстро надевает оковы на запястья, не защелкивая и оставляя их свободно болтаться – на случай, если Воздух покажет характер, он застегнет один. Стихия ослабнет, но под страхом падения с многокилометровой высоты и гибели человеческой оболочки будет вынуждена слушать носителя.