Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 24)

Портреты Экхартов разных эпох украшают стены огромного холла их особняка столько, сколько он себя помнит. Много раз он наблюдал за практически одними и теми же мужскими лицами с одинаково острыми линиями, бледной кожей, каштановыми волосами и глазами, напоминающими ледяные пещеры. До теплохода Эдвард гордился своей отличительной особенностью от дедов и прадедов – янтарным цветом радужек, который еще и меняется в зависимости от настроения. Рассматривать мужчин своего рода куда менее интересно, чем женщин: тут каждая уникальна по-своему.

Крайняя в ряду картина накрыта плотной тканью. Эдвард визуализирует его у себя в голове и проглатывает горечь.

– Тут нет твоего портрета с бабушкой и… Майлзом, – уверенно произносит он, запинаясь лишь на имени.

– Верно, – просто отвечает отец и снова манит его за собой.

В это раз путь ведет в подвал – Мэттью распахивает дверь в нише под массивной резной лестницей. Младший Экхарт предпочитает не заглядывать туда. Не из-за страха – ему не нравится, что небо становится еще более далеким и неосязаемым из-за отсутствия окон. Скромная деревянная лестница отзывается скрипом и облачками пыли на каждый шаг. Подземельный холод и сырость тянут зловещие липкие лапы, и Эдвард все-таки ежится.

Еще долго младший Экхарт наступает на пятки отцу. Он уводит его в глубь подвального помещения, минуя кучи хлама, коробки с разным содержимым и обтянутую полиэтиленом старую мебель, и наконец останавливается.

– Вот он, – со вздохом Мэттью берет увесистый плоский прямоугольник высотой почти с его сына и разрывает бумагу. – Прежде, чем ты увидишь…

Картина повернута к Эдварду задником, и он не видит содержимого. Отец снова вздыхает – в этот раз так, что кажется, будто в горле у него застрял ком.

– У меня была сестра, Эдвард. На шесть лет младше меня.

Он разворачивает портрет лицевой стороной к сыну и морщится от услышанной в его мыслях ругани.

На холсте четыре фигуры и три лица – на том месте, где должна быть голова Майлза, соскобленная ножом пустота. Бабушка Астрид с идеально уложенным пучком светлых волос и печальными карими глазами, выражение которых передалось Мэттью, и такой же вымученной улыбкой. Сам отец. Эдвард склоняет голову набок, прикидывая, сколько ему здесь лет.

– Двадцать один, – отвечает от на незаданный вопрос.

Эдвард еле кивает, поражаясь тому, как хорошо художник передал игру фиолетовых бликов очков и сапфировых радужек – словно это не рисовали от руки, а сфотографировали. В остальном отец такой же Экхарт, как и те, кто встречает гостей в холле.

Но основное внимание приковывает к себе юная девушка на переднем плане. На вид лет пятнадцать-шестнадцать. Тонкая фарфоровая кожа, гладкие волосы цвета павших каштанов и насыщенные синие глаза, в которых легко утонуть. Мурашки пробегают по спине младшего Экхарта, когда до него доходит, насколько она похожа на отца – отличие лишь в улыбке: у девушки она добрее.

– Как ее зовут? – шепотом спрашивает Эдвард.

– Агнесса. Но ей нравилось, когда ее звали Несса, – Мэттью, придерживая раму, обходит портрет и встает рядом с Эдвардом. Приподняв взгляд к потолку и проморгавшись, он всхлипывает и проводит ладонью по лицу младшей сестры, о существовании которой Эдвард даже не подозревал.

Отец улыбается – так же, как улыбается, когда смотрит на фотографии матери. Скорбно, с ускоряющимся пульсом и напряжением в лицевых мышцах. Слова слетают с языка свободно и искренне, словно он давно держал их в себе и мечтал высказать их хоть кому-то:

– Самая чистая душа во всем Солено. Нежеланный Майлзом ребенок и еще одна причина для моей матери бороться с ним и отстаивать свои интересы. Если меня Майлз еще щадил и бил в места, которые можно спрятать под одеждой, то, когда Несса повзрослела, он будто специально целился ей в лицо, чтобы ни один парень не обратил на нее внимания. Мари и на нее иллюзии накладывала, я очень просил.

Эдвард во все глаза смотрит на отца, пытаясь уследить за повествованием. Он еще не принял правду, что дед жив, а теперь узнал, что у него есть тетка. У Мэттью есть младшая сестра. Так, как была бы у Эдварда, если бы не теплоход.

– Где…

Мэттью сжимает его плечо и кивает на потолок. Ну конечно, иначе разговор об Агнессе Экхарт не шел бы в прошедшем времени.

– Это сделал…

– Не он. Агнесса… сама. Она не выдержала.

– Я не понимаю… – Эдвард тянется пальцами к шевелюре, чтобы взлохматить ее и немного успокоиться. – Это же… ненормально. Она же не могла ответить. Женщины Экхарт не владеют стихийной магией, – его глаза блестят злобой, адресованной не отцу. – Ей было… восемнадцать? Раз она была… нежеланной… она могла выйти замуж, переехать и он бы не видел ее. Зачем по лицу…

Мэттью качает головой, роняя маленькую слезу.

– Таким, как Майлз, нужны слабые люди рядом – те, кто не может ответить. Чтобы чувствовать свое превосходство.

– Почему она не сбежала?

– Он же Воздух. Он бы выследил ее. Она этого боялась.

– А ты? – Эдвард закипает, с каждым словом голос все сильнее ломается. – Ты пытался…

– Естественно!

Младший Экхарт подскакивает на месте с потерянными вдохом и выдохом, настолько внезапна оказалась метаморфоза отца – отчаянный визг вместо тихого и усталого бормотания.

– Я съехал в восемнадцать. Но Майлз сказал, она несовершеннолетняя и по закону может жить только с родителями или опекунами. Я навещал ее и маму каждый день, следил за ними и подставлял щеки, когда он поднимал на них руки. По сути, в моей жизни ничего не изменилось, кроме места ночлега.

Мэттью снимает очки, водрузив их на макушку. Смыкает веки, мнет глазницы и сосредотачивается на собственном дыхании. От наблюдения за ним Эдвард прирастает ногами к полу – прежде он не видел отца… таким.

– Пап, – он осторожно прикасается к его предплечью и старается не смотреть в глаза, чтобы не провоцировать, – то, что Майлз жив… связанно с Агнессой?

Чем дальше идет разговор, тем обильнее слезы Мэттью и чаще проскальзывают взвизги в его голосе.

Самовольный уход из жизни Агнессы Экхарт стал последним гвоздем в крышку того, что Майлз и его жена называли браком. Бабушка Астрид подала на развод. Приступ сильнейшего вытеснения не заставил себя долго ждать – Воздух почти полностью поглотил человеческую оболочку. В приобретенном Элементарном и естественно для него истерическом состоянии Майлз бы лишил жизни и ее, если бы не вмешался Мэттью.

– Я тоже… стал Воздухом. Мы разрушили дом, чудом не убив никого из находящихся в нем. И поднялись слишком высоко в небо. Майлз соприкоснулся с куполом – и разделился. Купол поглотил Воздух, а человек… полетел вниз.

***

Обратно в дом на юге

Отец и сын, два Элемента в данном Магии при рождении состоянии. Эдварда до сих пор удивляет, что Солено не исчез в тот день, превратившись в руины. Этой части истории, как и Майлзу, удается долго быть скрытыми от глаз и ушей народа.

Первое, что Эдвард спросил, когда отец раскрыл всю правду: почему он пощадил Майлза – существо, которое питалось его ненавистью. Еще и спрятал от всего Солено. Расставшись с Воздухом, он стал обыкновенным человеком, к тому же больным из-за накопленных человеческой стороной пороками: лишившись сдерживающего фактора в виде нуждающейся в оболочке стихии, они вылезли как грибы после дождя. Ничего не стоило помешать его свободному падению и становлению серебряным кровавым месивом. Проще простого было забрать у него дыхание. Даже просто чуть сильнее сдавить шею.

– Он бы стал объектом исследования, – отвечал отец. – Никогда прежде Воздушные не выживали при столкновении с куполом. Мы растворялись, будто нас и не было. А чтобы Элемент разделился со своей стихией…

– Так даже лучше! – настаивал Эдвард. – Он стал бы подопытной крысой! Он бы ответил за все, что творил!

Мэттью кривил рот и усмехался с нечитаемой Эдвардом эмоцией – горечь? Злорадство? Незаслуженное Майлзом сожаление?

– Он лишился того, что делало его особенным. Ни полетов, ни невидимости, ни чтения мыслей. Никакого превосходства. Это для него куда хуже смерти и роли подопытного. Он стал жалким. Немощным. Никем. А я, – отец до боли в суставах мял пальцы, считывая каждую непроизнесенную сыном реплику, – не хотел становиться монстром, как он. И пожалел.

Мэттью взял с сына обещание никогда не посещать скрытый от посторонних глаз дом на юге и очень просил не вспоминать Майлза Экхарта никакими словами. Эдвард бы соблюдал уговор. Но после открытия и столь откровенного разговора Мэттью продолжил погружаться в пучины скорби, из которых вынырнул лишь когда Воздух в естестве сына издал первые тревожные звоночки.

Не раз Эдвард думал самолично убить Майлза, настолько его разум затмила мысль о том, что таким, как он, не место на этом свете. На тот момент младший Экхарт уже успел пару дыханий своровать. Мэттью оправдывался перед родителями обидчиков и откупался взамен на молчание.

По итогу замысел воплотился в действие лишь наполовину – втайне от отца Эдвард навестил деда… и нашел в нем союзника по интересам. Конкретно – в теме купола, окружающего Солено в небесах, под землей и водами Тихого моря. Существо, выжившее после столкновения с нерушимой защитой родного острова, и такой же фанат безумной теории снятия барьера стал источником ценной информации и просто тем, с кем можно было поделиться своим мнением на этот счет.