Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 23)
Мэттью сгибается, содрогается всем телом. Находит руку сына на своем предплечье и накрывает ледяной исчезающей ладонью. Откидывает голову назад, подставляя ветру шрамы и серебрящиеся вены на шее, и протяжно выдыхает, выпуская из себя накопившийся ураган. Ветви окружающих деревьев яростно шепчутся, дерутся между собой и резко смолкают, когда буйство Воздуха сливается с атмосферой.
«Слава Магии…» – камень падает с души, когда последний поток прячется под кожей Мэттью, а кожа на руке возвращается к бледновато-желтому оттенку.
Эдвард не отпускает предплечье отца, намертво вцепившись в него. Мэттью не одергивает, выпрямляется. Оборачивается и, увидев слезы в глазах сына и прочитав его мысли, стыдливо упирает взгляд в ботинки.
Раздаются саркастичные хлопки:
– Без таблеток. Похвально.
Впервые на лице старца можно прочитать эмоцию – неподдельное ехидство. Он снова косится на притихшего Эдварда.
– А так, внучок, показывает себя Воздух. У тебя же он еще не заговорил? Сочувствую. Как проснется, одна Магия заткнет.
– Внучок? – младший Экхарт не слышит все то, что он говорит, зацепившись всего за одно слово.
Он во все глаза смотрит на приближающегося к ним старика, распростершего руки для объятий. Снова отмечает сходства между ним и отцом. Прокручивает в голове все реплики прозвучавшего на этом месте диалога.
Вспоминает, какой сегодня день.
Осознание происходящего тяжелым грузом обрушивается на голову. Вопреки Воздушному происхождению, Эдвард забывает, как дышать.
– Ты… Майлз Экхарт?
Паззл складывается, оставляя незаполненные пространства.
– Предпочитаю вариант «дедушка».
«Ты же… мертв».
Мэттью выставляет перед собой руку.
– Не подходи к нему, – сурово произносит он, на что старик почти дружелюбно хмыкает.
– Мэтт, он сильнее меня. Сломает, как гриф от гитары, если захочет. А у меня еще и Воздуха нет. Как я ему наврежу? Пропусти, – он упирается жилистой грудью в ладонь взрослого сына. – Когда еще я увижу внука?
Мэттью сгибает колени, находит руки обездвиженного от шока Эдварда и кладет их к себе на плечи.
– Никогда, – и взмывает в небо вместе с сыном на спине.
Он не спускает глаз с причины всех своих бед, пока Майлз не становится всего лишь одной из сотен миллионов точек, которыми на высоте становятся все находящиеся на земле предметы, люди и существа.
Глава 8
Как самые далекие от земли и близкие к небу, Воздушные, когда на их состояние уже не в силах повлиять ни семья, ни врачи, ни они сами, выбирают самый нестандартный и доступный им одним способ наложить на себя руки – разбиться о купол и исчезнуть во всех смыслах этого слова. После такого столкновения от Элемента не остается ровным счетом ничего. Взлетел, не остановился вовремя – и рассыпался в пыль. Сэкономил силы Огненных, которые по традиции кремируют не только своих покойников, но и Воздушных.
Для Солено Майлз Экхарт – мертвец, почти двадцать пять лет назад решивший уйти из жизни красиво, в стиле Воздушных, как любят выражаться. Только два существа знают, как все на самом деле.
Не дожидаясь приглашения, Эдвард ступает в полумрак холла, сворачивает налево и по скрипящим половицам направляется в кухню-столовую. Ароматы пыли, высушенных от игнорирования полива растений и старческой нечистоплотности бьют в нос и выворачивают наизнанку.
Майлз неторопливо плетется за внуком.
– Помедленнее. Никакого уважения к возрасту, – ворчит он.
– А ты его достоин? – равнодушно парирует Эдвард.
Он смахивая с обеденного стола крошки хлеба, оставшиеся после завтрака. Относит посуду в раковину к еще нескольких поселившимся там кружкам и тарелкам и заливает все водой. Прикоснувшись к смесителю, Эдвард морщится – жирооудалитель тут нечастый гость.
Не найдя рядом чистое полотенце, Воздушный вытирает руку о грубую ткань джинсов и оборачивается на звук поднимаемой шторы. Бледное сентябрьское солнце заглядывает в помещение, подсвечивая немытые ни разу с последнего визита окна и каждую летящую в воздухе пылинку.
Старик открывает окна. Свежий воздух возвращает возможность дышать носом и уносит с собой неприятные запахи.
– Я стар, – Майлз пожимает плечами, заметив на лице внука брезгливую гримасу. – И Воздуха у меня нет, чтобы быстрее навести порядок.
– Твои ровесники как-то умудряются следить за домом, – Эдвард достает из пакета две бутылки полусухого вина.
– У моих ровесников есть прислуга. А у тех, что беднее, дома меньше, – дед фырчит и довольно улыбается, завидев принесенное угощение. – Достань бокал. Они мытые, – он саркастично усмехается и щурится слепым глазом.
– Я и не сомневался, – хмыкает Эдвард. – Это самые чистые вещи в доме.
Вместо одного он достает два.
Эдвард неотрывно наблюдает за тем, как его бокал наполняется вином. Лучики солнца пронзают начищенное до блеска стекло и подсвечивают золотистый цвет напитка. От благоухания терпких ароматов винограда и цветов становится спокойнее. Немного.
– Ты же не опьянеешь, – бурчит Майлз, закрывая бутылку дубовой пробкой. – Перевод продукта.
– Не ты его купил, – напоминает Эдвард.
– Но это же подарок, – упирается дед. Кряхтя, он садится напротив внука и кладет руки на стол. – А какой это подарок, если им надо делиться?
– Тогда зачем налил?
Майлз поджимает губы, шумно дышит через нос и с приглушенным рычанием бьет кулаком по деревянной столешнице. Бокалы слегка подскакивают, рябь проходит по поверхности вина. На лице Эдварда мелькает улыбка.
Дед до сих пор не привык, что он не единственный Экхарт, способный довести до кипения – Мэттью, несмотря на всеобъемлющую ненависть, предпочитает сбегать от конфликтов. А Эдварду отчего-то нравится нарываться – что ему будет? Старик ничего, кроме как вспылить и хрустнуть костями, не может сделать.
– И все-таки, – Майлз поднимает бокал, намекая на то, чтобы стукнуться ими. Не получив взаимности, он оскорбленно хмыкает. – Почему ты решил со мной выпить? Обычно в предшествующие годовщине дни меня поносят всем Солено, а не стремятся разделить трапезу.
– Это трапеза? – Эдвард берет ножку бокала, разглядывает переливающееся всеми гранями золота содержимое и пробует на вкус. – Хоть бы мед разлил и сыр с грушами нарезал. Как-никак, я у тебя в гостях.
Дед качает головой, снова рычит, но уже громче – и разражается скрипящим хохотом.
– Вот таково сына я хотел. Но получилось, что получилось.
«Получился самый достойный из Экхартов».
Когда Эдвард подкараулил отца и воочию увидел то, что он так тщательно скрывал, Мэттью описал события дня «гибели» Майлза так, как оно было на самом деле. Он выложил перед сыном все неизданные тома истории предпоследнего на тот момент семейства Экхартов. Объем информации оказался внушительным и до сих пор не помещается в черепной коробке, как ни пытайся его смять до компактных размеров.
***
Едва ноги касаются мраморного крыльца, Эдвард намертво вцепляется в рукав отца. Его глаза пересекаются с сапфирами, в которых младший Экхарт уже несколько месяцев не наблюдает ничего хотя бы отдаленно похожего на теплоту и внимание. Отец едва заметно поводит плечом и отводит взгляд.
«Глаза матери».
– Что это было?.. – единственный четко сформулированный вопрос удается лишь промямлить.
– Зачем ты меня выследил?
Сталь в голосе Мэттью заставила бы поежиться. Но шок от внезапного открытия, ужас от эпизода вытеснения отца, который вполне мог оставить Эдварда сиротой, и растущая обида сливаются в единое мощное чувство – негодование. Младший Экхарт прикладывает указательные пальцы к вискам, но старший недовольно и требовательно рокочет:
– Говори.
– Ты знаешь, почему! – второпях и ломано выпаливает Эдвард, поражаясь тому, как легко это оказалось. – Я просто хочу побыть с тобой. Поговорить с тобой. – Он складывает ладони на груди и пинает откуда-то возникшую шишку. – И раз уж я кое-что увидел, давай это обсудим.
Он упрямо смотрит отцу в лицо, дожидаясь, когда они снова пересекутся взглядами. Когда это происходит, Мэттью выдает непонятную Эдварду эмоцию – то ли испуг, то ли отвращение, то ли сожаление. В груди неприятно жмется.
Жестом отец велит следовать за ним в дом.
– Присмотрись внимательно к портретам и скажи, кого не хватает, – говорит отец с легко читаемой усталостью.