Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 22)

Эдвард уверен, что мог повлиять на исход. Спасти хотя бы кого-то на том проклятом теплоходе. Использовать данные ему Магией силы по прямому назначению – защита Солено и его жителей. Но он потерялся и струсил. Вряд ли такое поведение подобает будущему Верховному Элементу: отец, рискуя собственной жизнью, доказал это.

Долгая реабилитация Мэттью до сих пор не разложилась в голове в целостные отдельные кусочки паззла, слившись в мешанину из имен, действий и событий. Но когда он поправился, Эдвард перестал узнавать отца. Из просто холодного и отстраненного он стал ледяным и безучастным. Те редкие моменты, когда он соревновался с Мией за внимание сына и уверенно его выигрывал, кажутся такими далекими, что порой Эдвард сомневается, имели ли они место быть. Одиночество давит на него, а вина за смерти близких душит, как петля на дереве висельников, которая затягивается на шее все сильнее и сильнее: еще чуть-чуть – и шея сломается, а душа выйдет из обездвиженного тела и вознесется к небесам.

Он скучает по отцу. Он ему нужен. Необязательно что-то делать. Хотя бы просто помолчать вместе, держась за руки, пока их глаза не высохнут от пророненных слез.

Отец забыл про него. Нарушил обещание. И его это злит.

Но есть то, что Мэттью пропустил в своих гореваниях – Эдвард научился невидимости. Сам, без него, по биографиям предков. Приходится раздеваться догола, ведь одежда не исчезает вместе с ним, но парящая шевелюра без тела больше не выдает его. Поэтому утром, сделав вид, что собирается в школу, он незаметно прокрадывается в спальню родителей, пока отец принимает душ, и меняет чехлы на смартфонах. На экран собственного он ставит стандартную заставку – чтобы Мэттью не догадался, что взял не свой гаджет, а сына. Так его проще будет отследить: если Эдвард его потеряет, он позвонит ему (точнее, себе), отследит звук и прилетит на него, как мотылек на мигающую лампу веранды.

На какие ухищрения только не приходится идти, чтобы добиться хотя бы одного вместе проведенного дня.

Эдвард слышит стук стеклянных бутылок друг о друга в полиэтиленовом пакете и держит его в голове. Старается не потерять его, выжидает минуту, после чего выбегает на крыльцо и взлетает.

На высоте ветер выпускает морозные когти. Эдвард не чувствует холода, лишь проникновения потоков под одежду и между каждым волоском на голове. Куда хуже то, что чем выше его стихия, тем она громче. Стекло бутылок и шуршание пакета периодически теряется, и он изо всех сил, до боли в висках, напрягает слух.

Локации под ним совсем мелкие, словно собранные из крохотного бисера. Лишь по переливам оттенков он понимает, что Неон и Зеркальный стремительно пропадают из поля зрения, уступая место обширным полям, глубоким лесам и приземленным сельским угодьям. Стук бутылок продолжает редкими писками доноситься до него по неистовым ветряным потокам и ведет на юг острова.

Дыхание перехватывает. Так далеко он еще не залетал.

«Все такое незнакомое…»

Любопытство берет верх, и Эдвард немного снижается, чтобы рассмотреть броские краски осенних лесов. Это становится его ошибкой – шелест листвы и шаги диких зверей проникают в слуховые каналы и сбивают радар.

– Твою Магию! – он приземляется на влажную от ночного дождя листву, громко топает и отчаянно рычит. – Нельзя отвлекаться от нужного звука! – он взлохмачивает каштановые волосы и корит себя за собственную глупость.

Глубокий вдох. Глубокий выдох. Младший Экхарт медленно поднимает веки и лениво оглядывается по сторонам. Буйство палитры окружает его – так и хочется впитать ее в себя и слиться с ней. Стать единым целым с чудом природы.

Звуки леса окутывают его. В кронах деревьев гуляет ветер и раздаются редкие взмахи крыльев воронов и сорок. В корнях возятся грызуны в поисках орехов и набухающих грибов. Обитатели шуршат опавшей листвой, копают землю с примесями коры и хрустят сваленными после дождя ветвями. Эдвард наслаждается каждым шумом, позволяет им накрыть его и укутать в обволакивающую композицию.

«Может, так абстрагироваться, когда…»

Он не успевает додумать – в мелодию проникает агрессивное сопение.

Эдвард оборачивается на источник противного звука – и замечает огромного кабана. Из рогатой пасти вязкой струйкой стекает неприятно пахнущая слюна. Зверь бьет худым относительно грузного тела копытом, трясет мордой и с ревом пускается на незваного гостя.

Младший Экхарт со вскриком отталкивается от земли и поднимается, обдавая кабана леденящим вихрем.

– Не на того нападаешь, дурень! – страх сменяется ощущением собственного превосходства. Эдвард усмехается, показывая язык горе-охотнику. Зверь в недоумении крутится на месте, не понимая, куда ускакала его добыча.

Наблюдение за кабаном быстро наскучивает, как и сам лес. Красиво, но у него есть дело.

Эдвард набирает высоту и старается поискать в потоке воздуха звук, за которым он шел от самого дома. Не выходит. Он слышит шаги, воодушевляется, но тут же разочаровывается: голоса ему незнакомы, видимо, рядом грибники. Слух улавливает скрип колес об асфальт – похоже, рядом есть трасса.

Не то. Никаких бутылок. Приходит время запасного плана.

Эдвард разблокирует смартфон отца, на который он никогда не ставит пароль из-за опасения запамятовать в потоке чужих мыслей. Находит свой номер в списке контактов и набирает. Прислушивается – и слышит поставленную на звонок песню.

– Есть!

Не теряя ни секунды, он летит на звук так быстро, что начинает укачивать.

Мелодия обрывается. Но она больше не требуется. Эдвард слышит изданный отцом вздох и как он ругается. Не такой уж он и святой.

Эдвард использует ноги как шасси – слишком сильно разогнался. Его осыпает ворох палой листвы, подошвы кед протираются. Голова кружится, изображение плывет, но он видит очертания Мэттью в паре метров от себя и, шатаясь, машет рукой.

– Привет, па…

Приветствие обрывается на полуслове. Эдвард видит отца на крыльце ранее не виданного им дома из светло-коричневого кирпича. Дверь открыта, из-за нее выглядывает совсем незнакомый ему человек. Тощий, сгорбленный и старый.

– Эдвард, – отец протягивает перед собой ладони и медленно подходит к нему.

Четкость зрения возвращается, и младший Экхарт в ужасе отшатывается назад. На лице Мэттью абсолютная растерянность, его движения скованные и крайне неуверенные. Странный старец за его спиной наблюдает за представшей картиной во весь свой единственный зрячий глаз цвета бледного сапфира. Второй покрыт белесой пеленой.

– Эдвард, я все объясню, – отец кладет руки ему на плечи, загораживая от незнакомого, черты лица которого уже таковыми не кажутся. Эдвард наклоняет голову вбок, чтобы продолжить его рассматривать.

Он открывает дверь шире и едва передвигая ногами выходит за порог. На испещренном морщинами лице появляется полуулыбка, не подходящая ни под одну известную Эдварду эмоцию.

– Как ты вырос.

Голос старца совсем тихий и осипший. Он качает головой и выпрямляется, насколько позволяет спина. Переводит зрячий глаз, от которого по спине младшего Экхарта пробегает табун колючих мурашек, с него на отца и улыбается шире, так и не давая понять, что за этой улыбкой скрывается.

– С каждым поколением Экхарты все меньше берут от прародителя. Вот и первый, кто сапфиры потерял.

Мэттью болезненно жмурится, обессилено мнет переносицу и тяжело стонет, как от стреляющей боли в затылке. Взгляд Эдварда продолжает исступленно метаться между ним и старцем.

Форма лица, губы, нос. Цвет радужки. Отец выше и крепче сложен, волосы еще не серебрятся, но в остальном… похожи.

– Понятно, почему ты его избегаешь. Глаза матери.

– А вы кто вообще такой? – младший Экхарт вспоминает, как шевелить языком и складывать буквы в слова, упорно игнорируя колкое замечание (которое назревало в его мыслях, но он старался об нем не думать).

Старец многозначительно цокает языком. Сердце Эдварда стремится упасть на уровень пяток.

– Совсем не помнишь? – он строит обиженную гримасу.

Мэттью резко разворачивается, сгибает колени и полностью закрывает собой сына. Нарастающий ветер поднимает полы длинного серого плаща.

– Как он может тебя помнить?!

Обычно тихий и монотонный голос отца обретает визгливые нотки, царапающие слуховые каналы, как и поднимаемая пыль. Эдвард натягивает капюшон и завязывает шнурки, спасаясь от грязи, листвы, обрубков веток и осколков камней. Ветер, создаваемый то ли разгневанным, то ли напуганным до смерти отцом становится гуще и неистовее, почти сбивая сына с ног.

Краем глаза Эдвард замечает, что пальцы на левой руке Мэттью начинают бледнеть и распыляться.

«Воздух!»

– Пап!

Волна неведомого ужаса накрывает. Эдвард пробирается к карманам плаща, моля Магию, чтобы транквилизирующие таблетки были при отце.

Находит. Крепко хватает его за окаменевшее предплечье и кричит ему в уши, чтобы он принял препарат. Ветер заглушает голос, Мэттью не слышит. Сапфиры под линзами очков полностью покрываются серебром.

Тогда Эдвард пробует достучаться до него мысленно. Просит вернуться. Успокоиться.

«Ты мне нужен!»

Не ветряные потоки пугают младшего Экхарта, они часть его естества. Страшнее вот так потерять самое родное существо во всем Солено – наблюдая, как он сдается под натиском своей же стихии. И остаться совсем одному.

«Пожалуйста, пап».