Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 28)
– Что? – Эдвард вопросительно поднимает брови. – Такое бывает?
– Поверь, еще как, – Кейт вовремя спохватывается, заметив промелькивающий гнев в его глазах. – Это не про меня. Я знаю тех, кого так попрекали. Дети, которых винили в своем рождении, часто сталкиваются с тем, что не могут добиться любви от родителей – потому что им буквально сказали, что они нежеланные. И эти дети вырастают во взрослых, которые встали бы в очередь, если бы им предложили отмотать время назад и не рождаться.
– Сложные вы, люди, – задумчиво потягивает Экхарт. – У Элементов с этим проще. Мы обязаны передать магию дальше. Воздух и Вода приносят сыновей, Огонь и Земля рожают дочерей. Как только рождается преемник, мы как будто лишаемся возможности дальше воспроизводить детей, даже если хотим. Кроме Земных – они на своей волне.
Он замолкает и собирается заговорить вновь. Кейт уверенно находит ниточки, потянув за которые разматывает его, как клубок, а он и не противится.
– Мои вот… хотели. Долго пытались. Но случилось то, что случилось…
– Можешь не продолжать, – она торопливо останавливает Эдварда и смахивает влагу с внешних уголков его глаз. Наклоняется и легко касается губами острых скул.
– Давление на психику?
На этот вопросе Эдвард призадумывается – можно ли считать таковым манипуляции в духе «мама бы не одобрила»? Можно ли отнести к давлению то, что Мэттью старался избегать не только общения с сыном, но даже зрительного контакта из-за проклятого янтаря в его глазах? Он неоднозначно пожимает плечами.
– Ты очень странные вопросы задаешь, – наконец озвучивает Воздушный со сквозящим в голосе подозрением.
– Мне важно знать, если с тобой плохо обращались.
«Как трогательно», – думает Эдвард, осознавая дуальность собственных ощущений от разговора. Его поражает естественность и уместность одновременного сосуществования в нем недостойности и облегчения.
– Про алкоголь, наверное, спрашивать нет смысла, ведь…
– Было. Много.
Теперь уже на лице Кейт застывает вопрос.
– Но вы же не пьянеете…
– Нет. Но это не табак, из-за которого мы и концы отбросить можем. Алкоголь быстро выветривается из нас, мы даже не успеваем его почувствовать, но… – Эдвард глухо фыркает. – Поверь, это не проходит бесследно. Аукнется позже, когда его Воздух совсем ослабеет.
Он трогает свое лицо. Шею. Руки. И убедившись, что согрелся, подается вперед, укладывает голову на плечо Кейт и обнимает ее за талию. Вдыхает розовый аромат шампуня. Слегка содрогается, когда она проводит пальцами по его скругленной, покрытой шрамами спине и рисует на ней завитки. Странного ощущения расплывается в груди и растворяет тяжелый ком в горле.
– Он так скорбел по жене и дочери, что… забыл про тебя?
Эдвард поднимает голову и сталкивается с ней взглядами.
– Ты…
– Догадалась, – она опускает веки с тяжелым вздохом.
То, как она нырнула в его черепную коробку и раскусила, поражает.
С того дня, как он надел блокираторы, Эдварда в принципе удивляет, как люди способны понимать друг друга без проникновения в мысленное пространство. Он не задавался этим вопросом, когда преимущество было на его стороне. Экхарт не тыкал пальцем в небо и не ломал голову над подбором слов и интонаций, поскольку мог посягнуть на мысли собеседника и подстроиться под его настроение и манеру речи – это часто выручало на тех же собраниях. Сейчас же из полезного он может лишь констатировать очевидное.
– Один человек пожурил отца, что это из-за глаз, – Эдвард дважды моргает, – и, думаю, в этом есть правда.
– Глаза матери, – они синхронизируются и произносят заключение вместе.
Он роняет голову на грудь Кейт, а руки – на бедра. Она запускает пальцы в его волосы и осторожно массирует. От каждого движения непонятное ощущение в груди разрастается.
Эдвард наконец его узнает. Словно кто-то надувает шар пламенем, но вместо того, чтобы лопнуть, он расширяется и покрывается трещинами, через которые выходит жар. Жар ищет пути в каждый закуток его тела, чтобы обжечь и обездвижить. Жар касается нервных окончаний, заставляя его непроизвольно дергаться, особенно в плечах и лицевых мышцах. Жар настолько остервенелый, что выбивает из глаз последнюю влагу, а из горла – очередные слова, произнести которые мешал растворенный ком, появляющийся всякий раз, когда желание открыться соперничало со страхом окровенности.
Подобное настигало Эдварда, когда прошлое тянуло его в свой темный омут и заполняло легкие водой. Он кричал со дна, чтобы его услышали – чтобы Ана его услышала и протянула руку. Позволила окунуться в свое пламя, согреть каждый уголок естества и почувствовать себя небесполезным. Нужным. Полноценным. Случалось такое часто. Сцены одна за другой сменяют друг друга, но копируют сюжетные ходы, отличаясь лишь подводками.
Он уже знает: если не остановится и не возьмет себя в руки, случится ураган.
Но остановить его может только пробитие очередного эмоционального дна.
– Мне ведь было двенадцать… Я просто хотел поговорить с ним об этом.
Кейт берет его за подбородок и отнимает от себя. В голове укореняется представление о том, насколько же у Эдварда поганый вид. Он плотнее сжимает губы – лишь бы не задрожали, а то начнется неугомонный плач.
– Так поговорите, – говорит Кейт серьезно. – Ты уже не ребенок и можешь не подбирать слова. Он уже не тот, что тогда. Вы будете на равных. Ваши шрамы почти затянулись, и вам обоим это нужно, чтобы окончательно их вылечить.
Эдварду нужно. Нужно ли Мэттью, остается гадать. Отец выстроил плотную стену из белого шума и не пускает сына к себе в голову даже на минуту.
– Он не пойдет на разговор.
– Пытайся, – настаивает жена.
– Не получится.
– Будешь так себя настраивать, то, конечно, не получится, – раздражение в голосе Кейт нарастает, и Эдвард ежится.
– Думаешь, я не пытался? – гудит он в ответ, и слезы начинают стекать по щекам. – Я выслеживал его в детстве, чтобы…
– А во взрослом возрасте пробовал поговорить?
Одним вопросом она ставит его на место. Стреляет точно по цели.
– Нет.
Красивое лицо Кейт искажает нечитаемая гримаса. Похоже, он разгневал жену. Эдвард плюхается на подушку и не издает ни единого звука, не успевая за быстрыми и резкими движениями супруги: после толчка она хватает его за воротник футболки и рывком поднимает.
Эдвард замирает от внезапной смены настроения.
– Слушай, дорогой мой муж, – сарказм из нее так и сочится, – если тебе не удастся решить
Он не в состоянии ответить на вопросы – точнее, подтвердить их истину. Эдвард не может поверить, что спокойная и воспитанная Кейт с повадками аристократки разозлилась, единожды выругалась и пару раз выразилась просторечно. Пламя потухает, жар сходит на нет, а шар в груди трескается, принося… воодушевление?
– Я не буду твоим мозгоправом, – снова она употребляет сниженную лексику. – Мой долг как жены – поддерживать тебя, а не заменять врачей и специалистов. А еще, – Кейт наклоняется к его уху, – я напоминаю, что ношу
По спине пробегают волнительные мурашки. Гул крови в висках оглушает. Дыхание с шумом выходит из горла, оставляя после себя невероятную легкость.
Кейт добивает его. Втаптывает в грязь и смешивает с ней. В одной речи сочетает слова разного действия – одни прорезающие его душу во всех возможных местах, вторые латают, а третьи помогают ей подняться.
Незрелый. Нервный. Беды с башкой. Все это он знает. Но услышать горькую правду о себе вслух и чужим голосом… Ему никогда не нравилось, что с ним разговаривают в осуждающей манере, но почему-то на Кейт это не распространяется.
– Ты… переживаешь за меня?
– Что за глупый вопрос! – обиженно восклицает Кейт. – Мы муж и жена, у нас скоро будет ребенок. Конечно, я переживаю.
– Но наш брак ведь фикция чистой…
Она накрывает его губы своими мягкими. Ее дыхание обжигает.
– Это не мешает мне проникаться тобой.
Непонимание и облегчение делят его между собой, словно не подозревают, что могут разорвать.
– Ты же боялась меня. И подобные мне…
– Кто?
– Говнюки тебе не нравились.
– Не нравятся до сих пор. И Воздух меня иногда пугает, – подтверждает Кейт.
– Это нелогично, – Эдвард мотает головой так, что виски простреливает болью. – Как можно проникаться неприятным?
– Ты себя таким считаешь?
Еще один вопрос, выбивающий почву из-под ног и годные мысли из головы.
– Не считаю. Это факт, – соломенная прядь волос прилипает к щеке супруги, и Эдвард убирает ее, пряча за ухо. – Ты не видела меня последние семь лет.
– Я увидела достаточно за почти четыре месяца, что мы вместе, – Кейт пожимает плечами и собирает волосы в хвост – в кармане халата оказывается шелковая резинка в цвет сорочки. – Тебе разложить по полочкам?