Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 14)

Одного слова порой достаточно, чтобы захотеть лишиться слуха. Одного совершенного поступка хватает, чтобы возненавидеть себя, даже если здравый смысл вещает о том, что он был правильным и максимально честным. Одна генетическая особенность, не делающая тебя плохим, дефективным или недееспособным, может в корне поменять собственное видение страшного события, после чего невозможно не сыграть в злополучную «Что, если…». И играть в нее до тех пор, пока варианты не закончатся, облегчение не настанет, а петля, сотканная из вины, не найдет сук, за который можно зацепиться, и не затянется на шее.

– Ты не виноват, – Ана гладит его плечи. Его волосы. Соприкасается лбом с его, покрывающимся испариной от переживаемого стресса. Проводит пальцами по скулам, смахивает слезы с внешних уголков глаз и аккуратно целует переносицу. – Я попробую узнать, как она, и…

Вали агрессивно мотает головой. Не надо. Ни узнавать, ни вмешиваться в жизнь Мары даже опосредованно. С нее хватит.

Он виноват. Или нет. Он первоначальная цель, ради которой потребовалась жертва другого человека. Одна ситуация, несколько перспектив.

– Если бы я был Элементом, меня бы не обратили. Половинчатость не позволила бы.

Если бы Ана не послушала Мэттью и еще на берегу расплавила Воскового, прервав его связь с Вали, он бы ничего не помнил и не мучился.

Она злится. На Мэттью, на Вали, на совершенно незнакомую ей Мару, но больше всего на себя.

– Из-за половинчатости мы, Элементы, неполноценные, – хрипит Огненная. – Полулюди, полу-Магия-пойми-что. Я тебя чуть не убила из-за этой половинчатости.

– Ей же вы и спасаете. Аяна, Кай, ты. Где бы я был, если бы не вы?

Ана не отвечает. Пламя показывается, отражаясь в глазах Вали.

Он не двигается. Наблюдает за скромными язычками, которые переходят с рук Аны на него. Ладони обволакивает мягкий оранжевый шелк, в котором поблескивают маленькие белые искорки.

Не жжется. Не больно. Тепло и блаженно.

– Ну привет… Огонь, – Вали гладит запястья Аны и окунает пальцы в пламя. Оно становится ярче и ласковее. Медленно приближается к его лицу, не трогая повязки, чтобы высушить мокрые от слез ресницы.

Вали смотрит в глаза Ане, не отрываясь – и не помнит, чтобы кто-то другой смотрел на него так. Материнская, сестринская, братская любовь – это другое. Чистая, безусловная, она помогает выживать и не падать духом. Эта любовь иная. От нее хочется жить.

Ана, обнимаемая блистательным пламенем, откликается Вали фейерверком. Он обещает быть бесконечным.

Слова даются с такой легкостью, что Ана не успевает даже подумать над ними.

– Я не могла так раньше, – она кивает на руки, облаченные в струящийся огненный шелк. – Из-за половинчатости я была опасна для себя и окружающих. Ты – полноценный. И сделал меня такой же.

Она сокращает расстояние. Снова нос к носу. Глаза к глазам. Вали проводит пальцем по трепещущим горячим губам Аны и первый к ним прикасается.

Раскаленный шар в груди Огненной теряет градусы тепла, оставляя ощущение, как от глотка горячего кофе. Тело замирает в предвкушении и страхе одним неловким движением испортить долгожданный момент. Сердце ускоренно бьется, его ритм отдается в ушах волнительной и прекрасной мелодией.

Он отстраняется и облизывает губы.

– Огонь на вкус как жженая карамель?

Интересное замечание побуждает Ану сделать так же.

– Вряд ли, – усмехается она. – Думаю, это просто бальзам для губ. Или ты очень любишь сладкое.

Вали щурится и покачивает головой. Ямочки наконец-то возвращаются.

– Я достаточно хорошо разбираюсь в кондитерских изделиях. И это похоже именно на жженую карамель, – он притягивает ее к себе, чтобы убедиться в правоте суждений.

Ана аккуратна в движениях и едва притрагивается, боясь сорвать повязки с шеи и щек. Вали берет ее руку, кладет к себе на грудь и держит, чтобы она почувствовала шар из тепла, который разрастается внутри. Свободную ладонь он запускает в темно-рыжие волосы и, не найдя там привычного крабика, массирует затылок. Ана расслабляется, выдыхает в него, и Вали без усилий углубляет поцелуй.

Словно от одного ее присутствия в его тело возвращается чувствительность. Кожа согревается, кровь циркулирует по венам без покалывания острыми иглами. А она… как будто раскалена не так, как обычно.

Ана кладет руку на его бедро и неосознанно поднимается выше. Внизу живота появляется нетерпеливый трепет.

– Не хочу на койке. Она неудобная, – смущенно шепчет Вали, слегка отстраняясь.

С особенной девушкой можно и подождать.

Ана видит себя в сверкающих глазах Вали и светится. Долю секунды Огненная не двигается, после чего кокетливо хихикает. Смотрит сначала на одно ухо возлюбленного, потом на второе и приближается к тому, где не наблюдает повязки.

– Тогда скорее поправляйся, – вполголоса произносит она.

Она собирается откатиться назад, но Вали берет ее за руки, не желая отдаления. Подается вперед, чтобы соприкоснуться носами. Его ладони поднимаются выше по запястьям и предплечьям, дотрагиваются до шеи. Каждое касание провоцирует разлив пламенного тепла под кожей, а от еще одного поцелуя голова улетает в небеса.

«Не хочет на койке, а сам продолжает возбуждать».

Ана хотела бы позлиться, но сдается под натиском захлестнувшей ее любви и особенности происходящего. Обиды и недомолвки остаются позади. Здесь только он, она и Огонь, согревающая одно тело и две души.

– Еще одна сережка? – Вали обращает внимание на третье колечко в левой мочке. Когда Ана кивает, он задает вопрос: – Это просто сережки или ты вкладываешь какой-то смысл?

– С чего предположил? – растерянно спрашивает Огненная, потирая искрящиеся щеки.

– Ты в школе говорила, – он прикасается к серебряной бусинке в правой мочке, – что это в благодарность. Мистеру Экхарту. Мы тогда еще всем классом удивились, ведь серебро не ассоциируется с Огонь, помнишь? Я и подумал, что у других тоже есть смысл.

– Ты очень проницательный.

То, как горделиво подсвечиваются его глаза, порождает смешок.

– Но я не думаю, что тебе интересно слушать о безделушках.

Вали выразительно изгибает бровь.

– Земля расстроится, если услышит. Это благородные металлы, а не безделушки, – с наигранным укором произносит он и убирает выбившуюся прядь ее волос за ухо. – Просто давно тебя не слышал. Хочу послушать.

Щекотка становится невыносимой. Огонь внутри Аны издает странный звук – но очевидно радостный.

– Ну… Спарки с детства носят золото. И обычно прокалывают уши, когда Огонь впервые подает знак. Со мной это было в три, мама и бабушка хотели мне еще тогда уши проколоть, но папа запретил. Он боялся, что мне будет больно, – она усмехается, пытаясь вспомнить эту сцену. – Сказал им: «Как захочет – проколем».

– И когда прокололи?

– В семь, – она тянет два нижних колечка на обеих мочках. – Изначально просто проколы, а значение появилось позже – когда появились эти, – она акцентирует внимание на бусинке справа и центральной сережке слева.

Озадаченное выражение мелькает на лице Вали – он нахмуривает брови, словно что-то вспоминает, – и сменяется осенением.

– Они все появились после… – он едва дышит и поочередно прикасается к каждому украшению в левой мочке.

Папа, мама, бабушка. Самые родные, безвременно покинувшие ее, но горячо любимые.

– Это теперь напоминание, что я живая, – Ана мотает головой, из-за чего колечко справа трясется. – Про бусинку ты уже знаешь. Живые – направо… – она усмехается с и не заканчивает абсолютно провальную шутку.

Вали проводит пальцем по хрящу и находит пустующий прокол, который раньше заполняло серебро.

– Здесь еще было одно.

Огненная жмурится, протяжно выдыхает, и он без пояснения понимает, почему его больше там нет. Меж темных густых бровей образуется складка. Ана догадывается, о чем он думает. Воспоминания Воскового открывают закулисье. Без Эдварда в том числе Вали остался бы на дне Большого Озера.

«Может ведь думать не только о себе, когда захочет», – Огненная опускает взгляд и вздыхает, разрываясь между благодарностью за точную наводку в спасении, нарастающей неприязнью к Воздушному из-за его упрямой одержимости и страхом перед тем, на что способен он в союзе со стихией.

– Ана? – Вали замечает изменившееся настроение и встревоживается.

Он гладит искрящиеся скулы и утирает пророненную слезинку.

– Можно я останусь здесь? – еле слышно молвит она, замечая в окне стремительно темнеющее небо над Зеркальным.

Нет желания возвращаться в пустующий дом.

Она не дожидается ответа, встает с кресла и садится на колени Вали, обнимая его бедрами и прижимаясь так крепко, что чувствует грудью биение его сердца. Ана вдыхает ароматы мази, бинтов и кондиционера для белья, его кожи и волос. Руки Вали гладят ее спину, спускаются к талии, а дыхание возлюбленного касается шеи и проникает под воротник футболки.

– С минуты на минуту мне придут менять повязки. Заворожишь медбратьев?

– Только после того, как они их сменят.

Вали шумно втягивает воздух и утыкается лбом в плечо Аны.

– Не хочу, чтоб ты видела, что под ними, – бурчит он. – Выйдешь, когда придут?

Она отнимает его от себя и наклоняется, чтобы встретиться глазами.