Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 13)

– Ты его навещала? – Мирра кивает на дверь палаты.

– Я его… очень серьезно обидела, – сдавленно признается Ана, избегая зрительного контакта с матерью Вали. – Боюсь, он пока не хочет со мной видеться. Да и в списках меня нет.

Мирра шумно выдыхает и закатывает глаза.

– Ох уж эта его помешанность на внешности. Моя хорошая, Вали только о тебе и говорит. Он похудел, побледнел, весь в повязках. Он боится, что ты убежишь, едва увидев его.

– Что?!

От резкого движения и неконтролируемо громкого вскрика искры рассыпаются в разные стороны подобно карнавальным блесткам. Такая глупая, нелепая, по-своему очаровательная причина создает микс разномастных эмоций – возмущение, облегчение, радость. Они собираются в единое полотно, которое укутывает Ану в мягкий плед, в единый всплеск, который стремится частичками себя согреть каждого, кто окажется рядом.

Ана протирает лицо от слез, горестных и влюбленных.

– Добро пожаловать в семью, – Мирра заискивающе подмигивает и повторно кивает на дверь. – Иди. Кто возмутится – ворожи. Пускай не мешают.

Раздается щелчок дверного замка. Немного постояв на пороге, Ана опускает ручку и заходит в палату. Огонь трепетно щекочется под кожей. Она просит ее пока не показываться.

Когда их взгляды соприкасаются, слова ненавистной песни играют в голове Аны. Но они же и лучше всего подходят тому, что она испытывает. Время перестает что-то значить, реальность уходит на самый дальний план.

Вали берет с прикроватной тумбы пульт управления освещением и гасит его. Ана часто моргает и натянуто улыбается. На изображение накладывается светло-оранжевый фильтр.

– Я же вижу в темноте.

В ответ он приподнимает край одеяла и закрывает лицо.

– А эта способность выключается?

С губ Аны срывается смешок. Такого не предусмотрено – на фоне других Элементов с гиперчувствительностью и слышимостью к своим стихиям, чье величие окружает их ежедневно, Огненным навык абстрагироваться от нее не требуется. Пламя не существует просто так – оно создается. Достаточно подружиться с Огонь, чтобы сверхспособности не сводили с ума. Научиться доверять ей.

На негнущихся ногах Ана приближается к койке. Пододвигает к ней кресло на колесиках. Нажимает кнопку на пульте, палата озаряется теплым белым светом потолочных люстр. И осторожно опускает одеяло, чтобы окончательно забыть обо всех невзгодах и неприятностях последних недель.

Она не замечает повязки на лице и левом ухе. Игнорирует бледность, впалые щеки, чересчур острые скулы. Не чувствует запах мази и медикаментов. Все, что сейчас важно – обсидиановые глаза и то, как они на нее смотрят.

Она тянется к нему трясущейся рукой. Не дышит. Не прерывает зрительный контакт.

Он отвечает тем же. Он все еще дрожит, движется замедленно, но, когда их руки соприкасаются, Ана выдыхает: кожа теплая.

– Я не чувствую мизинцев на ногах. Точно с ними попрощаюсь. Примешь еще одного косолапого в коллекцию?

Голос Вали – самая приятная музыка, которую Ана только может услышать.

– Приму. Только на полку не поставлю. Положу рядом, под голову, чтобы спокойно спать.

«И не отпускать».

Вали прикасается к искоркам, что пляшут на ее скулах. Они перепрыгивают ему на пальцы, проникают под рукава толстовки и нежно щекочут. Он улыбается, ямочки появляются на его щеках.

– Можно спрошу? – он дожидается, когда она кивнет. – Почему медведи?

Он видел коллекцию фигурок этих животных в комнате Аны. Деревянные, глиняные, керамические, вязаные, сваленные из шерсти, сделанные своими руками, купленные на ярмарках и подаренные на разные праздники и по разных поводам, они стоят на полках, и темные глазки сопровождают Ану днем и ночью. Раз в неделю она бережно снимает с них пыль, аккуратно очищает мягкие экземпляры щеткой и бархатными тряпочками, а самых раненых и состаренных подклеивает и подкрашивает.

Она пожимает плечами:

– Папа подарил того медведя и понеслось. Ему нравились эти животные. Говорил, они забавные, но грозные, а за детей рвут на части и защищают до последнего.

Вали сжимает губы и шумно вдыхает через нос.

– Не хочу тебя расстраивать…

– Я знаю, что это только медведицы, а самцы каннибалы, – Ана перебивает его. – Но папа об этом не знал.

В памяти промелькивает последнее воспоминание об отце – как он отбивался тяжелой сумкой от Подводниц, почуявших жажду крови, человеческой и Элементарной. Вел себя как медведица, пытаясь защитить ее.

Обычно мысли о родителях, особенно об отце, сопровождаются тоской и болью от неумолимой потери. Каким было бы настоящее, если бы он остался жив? Игра в «что, если…» преследовала Ану со дня трагедии. Она играла в нее постоянно. Но стоило появиться Вали, как потребность в этом отпала. Говорить и думать о тех, кто не по своей воли покинул ее, становится легче. Словно он одним присутствием залечил эту рану – лег на нее повязкой с согревающей мазью, благоухающей ароматами целебных трав.

– Новость знаешь? – Вали заискивающе улыбается. – Диас сказал, что хочет пойти в армию.

– Серьезно? – новость действительно удивительная.

– На полном. Попросил его одолжить волосы, ему же такая длина не положена будет. А я ухо прикрою.

Ана прыскает, а, вспоминая утешения Диаса, начинает громко смеяться. По привычке она тянется ладонью к лицу, чтобы прикрыть рот, но осекает себя. Искры колются как песчинки, она стряхивает их, но они появляются снова.

Вали притягивает лицо Аны к своему. Нос к носу, глаза к глазам. Она не умеет плавать, боится воды, но совершенно не против в них утонуть.

– Прости, я тебя подставил. – Улыбка исчезает, во взгляде появляется грусть. – Теперь о вас знают.

Она обмирает. Он чуть не погиб, но беспокоится о ней больше, чем о себе.

– Нет. Все улажено.

– Восковой слил все напрямую Равану. Я все помню. Вижу так, будто сам это делал. – Он зажмуривается, дрожь волной пробегает по его телу. Вали присаживается, спускает ноги, роняет голову и закрывает лицо.

Он видит, как заковывает сам себя в цепи. Как на лодке плывет к центру Большого Озера, к месту, где глубина достигает критической отметки. Как сбрасывает себя на дно, как возвращается к берегу и кидает ключ в заросли камыша, распугивая лягушек. Как пишет статью, в красках расписывает содержимое, отправляет скриншоты диалога с Аной и аудиосообщения Далеру. Как пересылает сообщения Равану, после чего, дождавшись сухого «Принято», удаляет чат. Как собирается на свадьбу Экхартов, улыбаясь отражению в зеркале, и как Ана понимает, что это не он.

Сутки, которые Восковой прожил в его теле, с его воспоминаниями, крутятся в голове. Вали пытается остановить воспроизведение, но все начинается с начала. Машина, багажник, квартира. Роется в шкафу, подготавливает смокинг. Первые наброски статьи, отправка сообщений Дуалу. Удаление чата. Утром выезжает за покупкой цепи и замка с ключом. Заковывает. Лодка, озеро. Снова квартира, скриншоты, почта. «Коллеги, я такую статью готовлю, в понедельник весь Солено взорвется».

Он морщится, мотает головой, прерывисто дышит. Прямые ресницы подрагивают, слезы подступают к глазам, стыд оседает в горле тяжелым комом.

Мраморное крыльцо. Ана и Аяна обнимаются, хохочут. Он с плохо скрываемой брезгливостью обнимает сестру. Предлагает Ане пройтись и поговорить, опускает руку в карман и нажимает на кнопку аудиозаписи.

Пламя. Жар. Утекающее запястье.

Эдвард, наручники. Диас, Малик. Кай останавливает Ану.

Машина. Дождь. Озеро. Аяна почти выпускает Землю и душит его корнями, пока братья избивают.

Он хватается за живот и сгибается пополам.

– Вали?

Кай с сестрой ныряют. Приезжает скорая, полиция. Тамил держит дождь.

Ана срывается с места и бежит к пирсу. Мэттью ее останавливает. Она плачет, облачка пара распыляются. Восковой, то есть он, смеется.

Диас, завидев приближающийся к пирсу пузырь с Аяной, стремглав мчится к нему и поскальзывается на мокрых досках.

Кай бежит по воде. Он, заледеневший и покрытый воском, на каталке. Снова пламя.

И так по кругу, не давая возможности забыть.

– Вали, – Ана поднимает его подбородок.

Он дрожит, но не от холода. Обсидиановые глаза наполняются солеными слезами.

– Как… Мара?

В ином случае спрашивать у возлюбленной о состоянии бывшей девушки ощущалось бы неловко и с предательскими нотками, но не сейчас. Мара – такая же пострадавшая, как и он.

– Она жива?

Ана затаивает дыхание, медленно кивает и отводит взгляд в сторону.

– Она в порядке? – Вали сглатывает, и вина острыми колючками репейника царапает горло изнутри. – Мне никто не говорит, что с ней. Постоянно уходят от этой темы…

– Ей… не очень хорошо после обращения, – выдавливает из себя Огненная. – Психически.

Вали хватается за голову. В висках нестерпимо стреляет. Шар из тепла в груди, который оживился, едва Ана вошла в палату, наполняется свинцовой тяжестью.