Лана Франт – Элементарная Магия. Книга 2. Погружение (страница 1)
Лана Франт
Элементарная Магия. Книга 2. Погружение
В стенах, что возвел сам,
Нет места чужакам.
Сладко спит твоя душа:
Никто не захватит трон.
Гордыня в небесах,
Самомненья – океан.
Но нагрянет ураган –
Рухнет все: столп за столпом.
Мы ждем от тебя шоу:
Ты падешь, как Иерихон.
Celldweller – Jericho
Вольный авторский перевод
Пролог
Небо над головой подобно отрезу атласной ткани. Никаких затяжек, зацепок, неровностей. Нежно-васильковое, умиротворяющее,
Элла не спускает саваны с лиц детей. Пламя обнимает Мари и Камерона в последний раз. Несмотря на летний зной и жар родной стихии, она мерзнет.
Спины касается дуновение ветерка. Элла оборачивается к последней, кого Огонь обратит в пепел – над серо-голубым саваном, расшитым серебряными нитями, склоняется мальчик. Хоть ему всего двенадцать, он уже равняется ростом с миссис Спарк, а янтарные глаза блеклые, как у взрослого, повидавшего многое на своем веку.
– Ты уверен?
Рука Эдварда замирает над саваном. Мальчик качает головой.
– Необязательно, Эдвард, – Элла сжимает его ладонь и отводит в сторону, когда он решается поднять ткань. Не нужно сыну видеть, во что превратилось лицо его прекрасной матери. – Твой отец поправится, тогда и развеете прах.
Мальчик поднимает глаза на Эллу, но смотрит сквозь нее.
– Это я сделаю.
Его голос ломается – не только из-за переходного возраста. Бабушка Эдварда уводит его от тела матери, чтобы Элла завершила начатое. Горечь противным комом оседает в горле, за грудиной невыносимо колет. Пламя ложится на Мию Экхарт, пламя хрипит за спиной, пламя оборачивает компрессом холодеющее сердце.
Неправильно родителям хоронить своих детей. Неправильно подросткам хоронить своих родителей.
Внучка хмурится. Мимика, бледно-зеленые, серьезные, бесстрашные перед солнцем глаза и пляшущая в зрачках пока еще робкая Огонь – взяла лучшее от матери. Элла готова сгореть в собственном пламени. Прямо сейчас. Вместе с дочерью.
Маленькая, худая, как щепка, бледная поганка – совсем не Спарк. Вся в отца, который еще и разбаловал ненаглядную дочку. Не успели родители остыть, Ана нашла поддержку в сердобольном дедушке. Подумать только, восемь лет, только стала сиротой, а первое, что просит – вторые проколы в мочках! И Михаэль ведь не против поддержать девчачью прихоть, хоть и пока ограничились левым ухом, в которое Ана тут же сунула золото.
Элла вздыхает. Вопреки расхожему мнению и прилагающимся привилегиям, не все желают родниться с Элементами. Родные Камерона из таких. Хватит одной руки, чтобы посчитать те разы после свадьбы сына, когда они снисходили до встреч со Спарками, а про существование внучки они вспоминали лишь в ее День Рождения. Всегда запаздывая с поздравлением.
Единственный, кто связывал два семейства, догорает. Не нужно и думать о том, чтобы передать опеку над Аной другим. Нет больше Огненной, что научит девочку управляться с капризной стихией, живущей в столь хрупком теле.
Гнев и бессилие душат. Было бы лучше, будь Ана полной копией Камерона. Элла могла бы представить, что воспитывает чужого ребенка с откуда-то взявшейся Огонь в жилах, а не то, что осталось от дочери.
Ана сжимает морщинистую руку Михаэля. Раньше его голову украшала густая темная шевелюра с небольшой проседью. Он кашляет в носовой платок, красные пятна остаются на ткани. Душа Эллы воет.
«Магия, за что ты так со мной?» – Огненная смотрит в небо, не ожидая ответа.
Пухлощекий мальчишка осторожно, но смело, даже нагло, подкрадывается к Ане и вежливо откашливается, привлекая ее внимание.
– Привет.
– Мы знакомы? – настороженно спрашивает Ана.
– Пару раз виделись. Но давно. – Мальчишка неловко переминает с ноги на ногу. – Я Флауверс. Вали, – он протягивает руку.
Средний сын Мирры, ну конечно. Не самый тихий, но точно самый любознательный. Элла покачивает головой, замечая, как натянута рубашка на животе мальчишки – одна пуговица держится на честном слове. Земным следует пересмотреть рацион собственных детей, так ведь и до травли недалеко.
С сомнением и медленным узнаванием Ана отвечает на приветственный жест.
– Я слышал от мамы, – негромко говорит Вали, – что ты теперь в моей школе будешь учиться.
Ана противно морщится.
– Лето же! Какая школа?! – она зажмуривается, пытаясь приостановить слезы. – И вообще, если ты не заметил, мне сейчас не до этого. Я не каждый день родителей хороню.
Вся в отца – Камерон тоже в моменты отчаяния шутил грубо и невпопад. Но даже для его уровня юмора слова слишком жестокие. Есть вещи, над которыми лучше не шутить – тебе с них полегчает, а остальным причастным придется вынимать иглы из-под ногтей. Элла уже начинает.
– Прости, – почти черные глаза Вали сочувственно блестят. – Я просто хотел сказать, что если мы будем учиться вместе, то… давай найдем друг друга в первый день? Новеньким всегда сложно. Я покажу тебе, где и что находится. Помогу чем смогу.
Внучка горделиво поднимает подбородок, слегка оттягивает скорбные платки на шее и смотрит на догорающие тела. Из вежливости Ана кивает, но всем видом дает понять Вали: она не хочет продолжать диалог.
Тень вышагивающей Эллы падает на Флауверса, когда единственная дочь Мирры вылезает из толпы и, согнувшись, подбирается к брату. Она хватает его за локти.
– Простите, миссис Спарк, – запальчиво шепчет Аяна и уводит младшего брата. Напоследок он одаривает Эллу испуганно-восхищенным взглядом.
– Мне жаль. Правда, очень…
Впервые за неделю она улыбается не натянуто и от чего-то приятного. Хороший мальчишка, добродушный, сопереживающий. Достанется же его сестре, уже не девочке, а юной красивой девушке, за то, что не уследила.
Тела горят долго. Элла осматривает толпу и обнаруживает, что двоих не хватает. С Мэттью все понятно, ему предстоит долгий больничный. Но где временно назначенный Верховный?
Тамил стоит поодаль, на холме, прячась в тени деревьев. Один. Полностью в черном. Два скорбных платка, золотой и серебряный, сдавливают ему шею, но он игнорирует неудобство.
Удивительно то, что у Огонь и Воды, двух противоположных стихий, может быть хоть что-то общее. Ни та, ни другой не любят, когда посторонние становятся свидетелями их слабости. Разница в подходах. Огненные прячут свои слабости за полуулыбкой и негромким смехом, страшась, что стоит чуть-чуть отпустить контроль, как стихия накинется на мир негаснущим пожаром и люди потребуют снести виновникам головы с плеч. Водные отстраняются и погружаются в собственную тьму за тем, чтобы пережить горести.
Там, где их не увидят, так, как умеют, с тем, кто знает их лучше всех – с самим собой.
Глава 1
Молочная газировка сглаживает насыщенность травяного ликера, но усиливает его сладость, отчего еще больше хочется пить. Долгожданное опьянение, в котором можно забыться и потеряться на несколько часов, не наступает. Едва приходит первое головокружение, щеки загораются некрасивым сероватым румянцем, тревожные мысли отступают на дальний план, а тепло разливается по желудку, как все резко обрывается. Алкоголь выветривается, оставляя ощущение разбитости и полной неудовлетворенности.
Если Воздушным ввести капсулу блокиратора, то заблокируется и особенность трезветь за минуту. В последнее время Эдвард все чаще обращается к мысли протестировать технологию на себе. Хотя бы неделю, уйти в отпуск, побыть обыкновенным человеком, без особенностей и постороннего голоса в голове.
«
Эдвард намешивает себе еще один коктейль, пока перед глазами проносится праздник, на котором он явственно ощущает себя ненужным. Музыка слишком простая, безопасная, скучная и не вдохновляющая. Большая часть гостей – всего лишь контакты в списке «работа», которых, тем не менее, из-за связей и кураторства не пригласить на торжество посчиталось бы дурным тоном. Дресс-код слишком официальный, не по настроению Воздушного. Пожалуй, только еда и напитки не позволяют окончательно пасть духом и найти в этом маскараде хоть какую-то отдушину.
Спустя почти два месяца в нападении Подводницы Эдвард находит плюс – все, кто пытается с ним заговорить и понимая, что собеседником он быть не собирается, списывают это на «возможные остатки яда», «долгую реабилитацию», «посттравматический синдром» и прочую, не являющуюся правдой, но очень удобную ахинею.
Раньше одно упоминание чудовищ пробирало Экхарта до дрожи. Он высматривает в толпе Кая – первостепенную причину изменения отношения к Подводницам.
После крушения теплохода Эдвард ни дня не думал о том, что мог спасти хоть кого-то от трагичной участи. Уберечь маму, Спарков, даже случайного незнакомца. Ему было двенадцать, но рост, какая-никакая физическая сила и сверхспособности уже тогда были при нем. Спустя тринадцать лет, оказавшись так близко к Подводнице и чуть не умерев от яда, страх отступил, а спасение Кая, оставившее полосы шрамов во всю спину, стало сродни закрытому гештальту. Пришло принятие и два поочередно сменяющихся желания – истребить или исследовать.