Лана Фоксс – Sketch о жизни наших современниц. Часть 2. Моя идеальная женщина (страница 5)

– Мне удалось посетить в прошлом году Музей Роллс-Ройс. Интересным фактом стало то, что оказывается в тысяча девятьсот сорок шестом году наша страна закупила реактивный двигатель фирмы Роллс-Ройс, который наряду с немецкими дал мощный толчок развитию авиационной промышленности Советского Союза, – начал было рассказывать Милош.

Но тут его внимание привлекла приближающаяся к нему женщина абсолютно классической красоты. От ее шарма и обаяния Милош почувствовал себя возбужденным. Хотя, и облик и манера держаться этой женщины никак не вписывались в установленные каноны привлекательности, которые импонировали Милковскому. Ведь, прежде всего, он ценил в женщинах скромность и нежность, а здесь была открытая агрессия, причем не просто агрессия, а именно эротическая агрессия с плавными кошачьими движениями и длинными красными ногтями. Но не заметить и не откликнуться на невероятную харизму и яркую красоту дамы было невозможно.

Мика уже поддался импульсу, и начал уже вставать навстречу красотке, переступая через все свои принципы, как вдруг услышал от своего английского коллеги: «Don’t worry. She is not natur». Оказавшись в ситуации для себя недопустимой, Милош сам того не осознавая поддался ложной притягательности трансгендера, из-за чего страшно сконфузился и дал себе слово, ни при каких обстоятельствах не вступать в сомнительные контакты с противоположным полом на деловых встречах.

Разглядывая за окном отеля подсвеченные яркими прожекторами прибрежные пальмы, первое, что сделал Милковский, возвратившись с ужина, позвонил Минне. Но, та не ответила. Предприняв несколько попыток дозвониться, он сделал вывод, что девушка видимо обижена и разговаривать не хочет. Отгоняя от себя мысли о том, что интересующая его дама может быть такой мелочной, он все же засомневался: а не ошибся ли он, не подвела ли его на сей раз интуиция? Строить догадки Милковский не стал, вспомнив прочитанную где-то фразу: «Если Вы отпускаете женщину более, чем на пять часов, можете не считать ее своей».

Вернувшись в Стокгольм Милош столкнулся в коридоре с коллегой, которого недолюбливал, догадываясь, что тот метит на его место. Про себя он называл этого серенького, низкорослого инфантила «шпротом» и общался с ним только в силу необходимости. Однако, коллега был чем-то сильно озадачен и задумавшись толкнул Милоша в плечо.

– Привет, – машинально бросил ему Милош.

– О! Прилетел! Давай сегодня пообедаем вместе.

Милковский собственно уже двигался по направлению к столовой, соскучившись по стейкам из семги, поэтому отказываться было бы не логично. То, что он узнал от назойливого приятеля оказалось не только мерзким, но разрушило все его представления о верности. В далеком детстве он часто наблюдал за бабушкой с дедушкой, которые создавали его идеальный мир. В его голове не было даже понятия об измене. Он и слова-то такого не знал, всегда восхищаясь взаимоотношениями своих близких, которые в его глазах выглядели любящими и уважающими друг друга.

«И зачем этот привязавшийся «шпрот» рассказал мне про то, как провел ночь с Минной именно в тот момент, когда я тщетно пытался дозвониться ей с Флориды? Возможно ли такое?» – терялся в догадках Милош, терзаясь ревностью.

Он смотрел на уплетающего пельмени «шпрота» , а самому ему уже не хотелось ни семги, ни другой еды.

«А с другой стороны, зачем ему меня обманывать? Ведь никто не слышал наш разговор с Минной тогда в гольф-клубе. И о моих чувствах тем более никто знать не мог», – думал Милковский, не находя оправданий случившемуся. Но, то что измена была для него недопустимой, ставило крест на всех дальнейших взаимоотношениях и полностью разрушило его воздушные замки. Теперь он знал точно, что в Петрозаводск не полетит.

Спустя полгода Антон поделился с ним новостью о том, что его сестра собирается приехать в Швецию полюбоваться национальным колоритом рождественского Ёля.

Сказать, что это известие порадовало Милковского , все равно, что просто сказать неправду. Он не только засуетился, но и активно искал причину, чтобы на время ее визита куда-нибудь исчезнуть. Совсем не хотелось ему будоражить так долго заживающую рану разочарования.

Но как говорится, «судьба играет человеком, а человек играет на трубе». В стеклянном фойе небольшого отеля с наряженной елкой и запахом кофе он сидел на кожаном диванчике и улыбался спускающейся по винтовой лесенке Минне. При встрече с ней все сомнения куда-то вдруг улетучились и возникло ощущение такой полной идиллии, что копаться в прошлом, которое в принципе ни от кого не требовало обязательств, ему стало просто не нужно.

Прогуливаясь под руку с любимой девушкой по ожидавшим праздника Ёля, светящимся иллюминацией улицам, он сделал ей предложение, даже не задумываясь над тем, что видит ее всего второй раз в жизни.

– Знаешь, Мика, я почему-то думала, что этот момент в моей жизни будет выглядеть более романтично, – насмешливо сказала Минна.

– Так ты согласна? – заволновался Милош, не услышав утвердительного ответа от женщины своей мечты.

– Удивлена, что ты спрашиваешь. Разве я не ответила? – растерялась она.

– Мне кажется, что не ответила. Или я не расслышал? – теперь уже недоумевал Мика.

– А мне кажется, что нам вообще можно не разговаривать. Но на всякий случай сообщаю, что согласна.

Наконец Милковский удостоверился в реальности происходящего и засуетился, вспомнив о романтике, которой не хватило Минее, и осознав, что ничего, кроме слов не придумал для такого торжественного момента. Намереваясь исправить конфуз он быстро сообразил, как лучше поступить, и обняв спутницу прямиком направился на старую площадь, где был залит каток. Оставив Минну подбирать коньки в пункте проката, он побежал в соседний супермаркет, наполненный рождественским настроением и многочисленными подарками. Не долго думая, Милош заглянул в ювелирный салон, где купил самое восхитительное бриллиантовое колечко, договорившись с менеджером о возможности изменить размер, на всякий случай.

В момент, когда из репродуктора катка вместо музыки раздалась русская речь: «Дорогая Минна, Вас просит Милош Милковский выйти на середину катка к рождественской елке», все присутствующие громко зааплодировали смущённой девушке, появившейся из раздевалки. Под радостные овации улыбающейся публики Милош вытащил из кармана заветную коробочку с кольцом.

– Ну, что же, дорогой. Все формальности соблюдены. И теперь я могу сказать тебе, что я счастлива и я тебя люблю, – торжественно произнесла повеселевшая Минна.

– Минэнда! Я люблю тебя! – закричал на весь каток Милковский.

– Я думала, что ты более скромный, – съязвила Минна.

– Ты знаешь, я тоже так думал, – поддержал ее Мика, ощущая полное взаимопонимание.

– Ну, тогда заказывай такси и поедем к тебе отмечать событие.

Мика слегка напрягся. Он не привык, что им кто-то командует. Даже в детстве все решения он всегда принимал сам. Но поддавшись обаянию спутницы вызвал такси с мыслью: «Надо будет поработать над этим».

Холостяцкая жизнь Милоша прекратилась так внезапно, что он даже толком и не успел осмыслить, что произошло. Пытаясь отступить от своих привычек и приноровиться к новым обстоятельствам совместного проживания с вчера еще посторонней женщиной, он не то чтобы сильно беспокоился, но его частенько выбрасывало с накатанной колеи. Прежде всего это касалось сна. Мика настолько привык находиться в кровати один, что теперешнее положение вещей его вовсе не устраивало. Безусловно всё то, что происходило в спальне до сна ему нравилось. Но после нежных прикосновений и обоюдного удовлетворения ему хотелось расслабиться, растянуться в позе длиннорукого гиббона и раскинуть свои лапы в стороны, а не ютиться на кроватной половинке, которая итак была не слишком большой. Порой размышляя над тонкостями совместной супружеской жизни он пытался вспомнить, а как же это было у любимых бабушки и дедушки? Он напрягался и перебирал в памяти все возможные картинки, отпечатавшиеся где-то в далеких уголках сознания. И наконец случай, произошедший ранним апрельским утром всё расставил на свои места.

– Смотри, какое ласковое солнышко. Уже совсем весна. Как забавно целуются на балконе птички, – произнесла проснувшаяся в «солнечных зайчиках» Минна, чуть дотронувшись до плеча Мики.

– Да. Очень мило, – сухо ответил Милош, сосредоточившись на том, что в очередной раз не выспался.

– Вот, они сейчас поцелуются и потом расстанутся. А потом опять встретятся и будут целоваться. Весна! – продолжила умиляться Минна.

Разглядывая целующихся белых голубей Милковский вдруг вспомнил, как еще в старом посольском доме дедушка в накинутом на тело халате целовал бабушку, выходя из ее комнаты, а потом пожелав ей «спокойной ночи» отправлялся в свой кабинет. Самое странное, что тогда Мика вовсе не предавал этому значение, видимо потому что был еще слишком мал. А теперь он отчетливо понимал, что спали прародители в разных комнатах. Вероятно эта привычка деда передалась Мике вместе с генами. Несмотря на то, что Минну он любил и желал, и хотел быть с ней рядом всегда, всё равно ему требовалось личное пространство, которое способствовало бы восстановлению сил после бурных супружеских сближений.

– Интересно, сколько им было лет?– внезапно сказал Мика.