Лана Фоксс – Sketch о жизни наших современниц. Часть 2. Моя идеальная женщина (страница 6)

– Ты про кого? Про птичек? – удивилась жена.

– Про каких птичек? – осекся Милковский и пояснил, – Я вспомнил про бабушку с дедушкой. Когда мы жили в Посольском доме, они ведь еще были относительно молоды, им было около сорока пяти лет. А мне казалось, что они старики, – и прервав мысль на полуслове, прямиком спросил, – Как ты смотришь на то, чтобы спать в разных комнатах?

– Знаешь, я как раз хотела с тобой об этом поговорить, – неожиданно сказала супруга и крепко его обняла, – давай купим вторую кровать или большой раскладной диван.

Удовлетворенный прозорливостью жены Милковский еще раз убедился, что не ошибся в своём выборе, ощущая полное понимание со стороны умной и догадливой женщины.

«Как же с ней спокойно, уютно и надежно», – думал Милош.

– Сегодня зайди в мебельный супермаркет. Выбери то, что тебе понравится, – настоятельно произнесла Минна.

«Вот все хорошо. Но, как же она любит командовать», – подумал Мика с ущемленным самолюбием.

Они купили диван, потом родился сын, потом они переехали в новый дом, купили кровать, и еще диван, и еще одну кровать. Годы неудержимо побежали вперед. Стокгольм воспринимал уже семью Милковских, как своих, а они воспринимали шведскую столицу с благодарностью, как теплую и ласковую мачеху, несмотря на дующие постоянно, холодные, нордические ветра. Милош работал, сын рос, а жена поддерживала того и другого, создавая и сохраняя добрую атмосферу всеобщего взаимопонимания.

Тем временем, дела служебные требовали новых решений, и Милковского направили на родину в город Норильск.

– Будешь собирать чемодан, не забудь положить теплые носки, – настаивала жена, – Норильск – это не Стокгольм. Там нет теплых течений. Сплошная мерзлота. Арктика.

«Это просто невыносимо. Опять она командует», – подумал насупившийся Милош и носки не положил.

О том, что случилось в Норильске Милковский вспоминать не любил. По сути он был человеком категоричным и правильным, порой слишком правильным, что вызывало ассоциации с ходячим катехизисом морали. Поэтому отклонения от четко выработанных норм поведения никак не вписывались в его нравственный облик. В течение многих лет он никогда не оставался более часа ни на каком мероприятии, куда, как правило, приглашали его партнёры принимающей стороны после проведения официальной части переговоров. Но тут, в суровом Норильске, сложилась другая ситуация, поставившая Милковского в тупик. Организаторами встречи в этом снежном городе оказались его школьные друзья Васька и Петька, которых школе за известный альянс даже дразнили «Чапаевцы». Ностальгия по детским годам заставила Милковского слегка сбросить маску и расслабиться в общих, теплых воспоминаниях.

Засидевшись в местном ресторанчике, и поглощая кружечку за кружечкой нефильтрованное пиво, Милош пребывал в состоянии эйфории. Родина захватила остепененного нордическим порядком коммерсанта в свои душевные объятия непринужденности. Васька и Петька взбудораженные встречей с одноклассником перебивали друг друга рассказами об общих знакомых, бывших учителях, совместных праздниках, приглашая Милоша прилетать почаще и поучаствовать в походах по местам детства.

– Ребята, как вы оказались в Заполярье? Что, столица уже не прельщает? – поинтересовался Милош.

– Столица дорожает, – констатировал Васька, – и требует ресурсов.

– А поскольку умственных ресурсов нам не хватает, как ты помнишь по школе, – сказал с иронией Петька, – мы идем по стопам открывателя норильского месторождения Николая Николаевича Уварцева и рубим штольни.

Продолжать разговор на рабочие темы удовлетворенный ответом Милковский не стал, будучи глубоко воспитанным человеком всегда соблюдая правила этикета, принятые во всем мире. Поэтому их беседа постепенно перешла к анекдотам и забавным историям, и в продолжение вечера, плавно переходящего в ночь, «Чапаевцы», как истинно русские с широкой душой, так разгулялись, что пребывания в ресторане им показалось не достаточно. Они настойчиво стали приглашать охмелевшего товарища перебраться в другие увеселительные места.

– Нет. Уже поздно. Меня ждет жена, – резко ответил уже плохо соображающий Милковский, поглядывая на часы, которые показывали двенадцать часов ночи.

– Во-первых, жена тебя ждет очень далеко отсюда. Во-вторых, время детское. Двенадцать ночи для таких бравых казаков только начало мероприятий. А в-третьих, мы же тебе не предлагаем групповуху. Просто пойдем и поиграем в боулинг. Побросаем мячики по кеглям, – подначивали Мику друзья.

Милош не узнавал себя. Так сильно он давно не напивался. А все потому что дОма и потому что не надо держать прямо спину, не надо всё время оглядываться и кого-то изображать. Норильск так далеко от того мира, в котором в последние годы он пребывал, и который требовал от него постоянного эмоционального напряжения. Да и «Чапаевцы» оказались такими радушными и такими простыми по сравнению с представителями потомков викингов.

А между тем, очнулся Милковский на мягком диванчике небольшого кегельбана, куда его аккуратно положили Васька с Петькой.

– Друзья, – начал Милош, попытавшись подняться с мягкого лежака, – я предлагаю выпить за нашу дружбу. Несмотря ни на что, нам с вами удалось не скатиться в серпентарий. Мы по-прежнему рады всем нам.

–О! Всем нам мы еще ка-а-а-к рады, – подхватили «Чапаевцы», оторвавшись от кеглей и наливая в рюмки водку.

– Слушай, а как у вас в Швеции говорят, когда надо выпить? Вот, во Франции, например, говорят «Салют», в Италии «Чин-Чин», у нас «хлопнем», «вздрогнем», «поехали». А там как? – спросил Петька.

– Чаще всего говорят: «Скоал», что означает «За здоровье». Или «Хопп» , как аналог «хлопнем», – ответил Милош.

– Ну, тогда «Хопп Скоал». Хлопнем за здоровье! – басисто произнес Васька, и все трое выпили по полной.

Оказавшись в одиночестве среди резиновых дорожек и опустошенных, пивных кружек, по причине того, что друзья оправились за очередной бутылкой водки, Милош тщетно пытался бросить тяжелый малиновый шар по кеглям. Ощутив явный дискомфорт от пронизывающего его холода он понял в чем дело только после того, как взглянул на свои ноги. На ногах были тоненькие шелковые носки, которые обычно он надевал на время переговоров, чтобы не потеть. Но сейчас, на ледяном полу закрытого ангара он продрог, с досадой вспомнив наставления своей жены о теплых носках. Приземлившись на такую же как пол ледяную банкетку, он поджал ноги под себя и стал похож на нахохлившегося голубя.

И вдруг появилась она, длинноногая, длинноволосая, загорелая, синеглазая шатенка в ядовито желтом спортивном костюме и таких же кроссовках.

– Доброй ночи, месье, – произнесла подошедшая к Милковскому девушка феерической красоты.

– Кто месье?– озадаченно переспросил Милош, находясь в замешательстве.

– Вы, конечно. Меня зовут Полина, – представилась девушка, – Я могу помочь Вам освоить правила боулинга и показать, как надо держать шар и как правильно кидать, чтобы попадать в цель.

–Я не месье. С чего Вы взяли? – оскалился Милош, мысленно нацепив на себя «костюмчик ежика» и выпустив все колючки наружу.

–Друзья сказали, что Вы иностранец. Мишель, по-моему? Вот, мне подумалось, что Вы француз, – спокойно объяснила мягким, завораживающим голосом Полина.

–Чьи друзья? – не выходил из скорлупы Милковский, на минуту решивший, что возможны провокации.

Но, в это время вернулись «Чапаевцы» и в один голос сказали:

– Знакомься, Милош, это «Анка пулеметчица». Наша давняя подруга и чемпионака по боулингу северного города Норильска.

– Ааа. Так вас трое. Теперь понятно. А я-то думал, чего ж мне весь вечер не хватало. Оказывается «пулеметчицы», – расхохотался успокоившийся Милковский и повернувшись в Полине произнес, – Я не Мишель, а Милош, и вообще-то я русский, но давно уже швед, а французов терпеть не могу.

– А тут есть французы? – с улыбкой поинтересовался плохо стоящий на ногах Петька.

– Тут никого нет, – ответил Милош, не отводя взгляд от очаровательной Полины.

– Ну, если никого нет, тогда остается только эта замечательная бутылка животворной влаги, – сказал Васька, разливая «Сибирскую» по рюмкам.

О своих дальнейших действиях Милковский помнил плохо. Но хорошо запомнил только то, как Полина метко стреляла по кеглям со скоростью пулемета, что полностью оправдывало ее прозвище; и еще помнил, что оказавшись в доме норильской красавицы-чемпионки, перед тем как провалиться в небытие, произнёс:

– Меня ждёт жена.

Утром Милош проснулся от звука смартфона. Звонил Петька и интересовался о его самочувствии. Ответив что-то невразумительно по причине больной головы, он побрел по квартире «пулеметчицы», озираясь по сторонам и опасаясь попасться в таком виде на глаза хозяйке. Но дома никого не оказалось. На кухне стоял теплый завтрак и горячий еще кофейник, видимо хозяйка ушла не так давно.

…

Сейчас Милковский шел по припорошенным булыжникам набережной Стокгольма на встречу с единственной женщиной, с которой прожил уже много лет в любви и согласии. Он передвигался по направлению к той самой площади, где когда-то в канун Ёля сделал ей предложение. В памяти мелькали события такой длинной и в то же время такой короткой их с Минной совместной жизни. Тем не менее их сын в этом году уже поступил в Сорбонну, намереваясь изучать историю культуры, потому как по образу мышления был окончательным гуманитарием и совершенно не хотел оставаться в холодном скандинавском климате. А обустроенный и гостеприимный дом теперь терпеливо тосковал о семейных торжествах в предрождественский сочельник.