Лана Блэр – Бородатый регламент (страница 4)

Руслан Дмитриевич сказал это спокойно. Просто констатировал факт.

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня.

В этот момент мне стало не по себе. Не потому, что он контролирует, а потому что он замечает. Слишком много и подозрительно точно.

И вот тогда я впервые подумала, что он не просто начальник. Он – Бородатый регламент. Идеально оформленный. Утвержденный. С подписью и печатью.

– Воронцова, почему в письме поставщику нет приветствия?

– Воронцова, отчет сдан на три минуты позже.

– Воронцова, ваша кофта не соответствует деловому стилю.

Две недели. Две недели он меня методично… не давил. Нет. Он меня выравнивал. Как криво повешенную картину, которая раздражает своим существованием.

А самое страшное – в какой-то момент я начала проверять себя. Перед тем как отправить письмо. Перед тем как встать. Перед тем как сказать что-то вслух. И это меня взбесило больше всего.

Вчера я не выдержала.

– Руслан Дмитриевич, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Вы хотите уволить меня за джинсы? Увольняйте. Но я лучше буду делать свою работу хорошо, чем ходить в платье и делать ее плохо. Выбирайте.

Внутри все сжалось. Потому что это был тот самый момент – либо сейчас меня «ставят на место», либо…

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я ждала лекцию. Про субординацию. Про корпоративный дух. Про то, что я – временное недоразумение.

Но он только ответил:

– Я выбираю результат.

И ушел. А я осталась стоять, как идиотка, с ощущением, что меня только что не победили. И даже не проиграли. Меня просто приняли. В расчет. И это было неожиданно.

С тех пор он перестал придираться к джинсам. Но не перестал смотреть.

Я ловлю взгляд Руслана Дмитриевича в переговорной, когда он думает, что я не вижу. В коридоре, когда мы расходимся в разные стороны. Он смотрит не как начальник, который ищет косяк.

Он смотрит…

Черт его знает, как.

Иногда – как будто оценивает. Иногда – как будто изучает. А иногда – как будто ему просто интересно. И вот это самое опасное. Вот тут начинается проблема. Потому что мне это начинает нравиться.

Нет, не так. Мне это начинает очень не нравиться – то, что мне это нравится.

– Ань, ты чего зависла? – Коля машет рукой перед моим лицом.

– А? Ничего. Думаю.

– О чем?

– О работе.

– Ага, – усмехается Коля. – Ты так на Бородатого регламента смотрела, будто работу в глаза увидела.

– Отстань.

Отлично. Еще и со стороны это видно. Просто прекрасно.

Бородатый регл… тьфу! Ульянов Руслан Дмитриевич.

И ведь самое обидное – это я виновата. Я это прозвище и запустила. Один раз ляпнула в столовой:

– У нас не начальник, а ходячий Бородатый регламент: все по пунктам, сноскам и подписью.

И все. Понеслось. Сначала тихо подхватили свои, потом – соседний отдел, потом, кажется, даже бухгалтерия. Пару раз пыталась это остановить, но было уже поздно. Регламент утвердили. Без права редактирования. Как обычно. Самые дурацкие вещи закрепляются быстрее всего.

И теперь он – Бородатый регламент.

Хотя… Если честно, Ульянову подходит.

Его черные волосы, аккуратная борода, карие глаза. Этот его идеальный костюм, который сидит как влитой. Как будто он родился сразу в пиджаке и с планом развития на пять лет.

И, черт возьми, это… красиво. Нельзя так выглядеть и при этом еще и быть компетентным. Это нечестно.

Господи.

Закрыв лицо руками, беззвучно хнычу. Мне начинает нравиться Бородатый регламент. Это уже диагноз. Причем хронический, судя по симптомам.

Яростно потирая лицо ладонями, протяжно выдыхаю. Пучок снова распадается, волосы лезут в глаза. Надо бы заколоть, но лень вставать и искать скрепку. Да и пусть.

– Воронцова, – раздается голос прямо за спиной.

Подпрыгнув на стуле, оборачиваюсь. Руслан Дмитриевич стоит в полуметре, смотрит на мой рассыпавшийся пучок и почему-то улыбается краем губ.

Как-то очень близко, спокойно и не так, как обычно.

– У вас волосы… – дергает он подбородком.

– Я знаю, – киваю, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Сейчас заколю.

– Не надо.

– Что? – переспрашиваю, нахмурившись.

– Не надо закалывать, – повторяет он тихо. – Так лучше.

Так лучше. Эти два слова будто цепляются за кожу, остаются где-то под ней и начинают жить своей жизнью. А Ульянов разворачивается и уходит, не объясняя, что значит «лучше».

Приподняв брови, смотрю ему вслед и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Серьезно? Волосы? Мы сейчас обсуждали мои волосы? С ним? В рабочее время? Это вообще что было?

Коля смотрит на меня с открытым ртом.

– Ань, ты чего?

– Ничего, – говорю севшим голосом. – Просто… ничего.

Пауза.

– Ты сейчас покраснела, – добавляет он.

– Я сейчас тебя уволю, – огрызаюсь я.

– Ты не можешь меня уволить.

– Тогда морально уничтожу.

Коля довольно ухмыляется.

– Вот это я узнаю свою Воронцову. А то я уже испугался, что тебя твой Бородатый регламент сломал.

Фыркнув, утыкаюсь в монитор.

– Он не мой.

– Угу.

– Вообще не мой.

– Конечно.