Лана Блэр – Бородатый регламент (страница 3)
Нахмурившись, нажимаю кнопку селектора:
– Елена Сергеевна, зайдите.
Секретарь заходит через минуту, подходит к столу и ждет.
– Подготовьте служебную записку на Воронцову А. С. Грубое нарушение корпоративного дресс-кода, систематическое игнорирование… игнорирование… игнорирование…
Не могу закончить.
Слова вдруг кажутся какими-то пустыми. Как будто я сам не верю в то, что говорю.
Потерев пальцами лоб, смотрю на папку с отчетом. Идеальный. За час. Как я ее и просил.
– Отставить, – буркаю.
– Простите? – переспрашивает Елена Сергеевна.
– Отставить служебную записку. Идите.
Секретарь выходит, и я остаюсь один. Открываю личное дело Ани Воронцовой. Читаю в тысячный раз: тридцать два года, образование высшее, профильное. Рекомендации с прошлых мест работы – исключительно положительные. Комментарий предыдущего руководителя: «Специфичный характер, но незаменимый специалист. Умеет видеть то, что не видят другие. Рекомендую к повышению».
Повышению.
Я усмехаюсь. Слабо. Почти незаметно. Потому что впервые думаю, что этот комментарий – не преувеличение.
Закрыв дело, тру переносицу.
В коридоре слышен смех. Ее смех. Аня смеется громко, заразительно, так, что хочется улыбнуться, даже если не понимаешь шутки.
Этот звук выбивается из общего фона офиса так же, как и она сама. И почему-то запоминается.
Но я не улыбаюсь.
Она чокнутая.
Только внутри что-то екает. Что-то, чему нет места в моей жизни. Я не буду с этим разбираться. Я просто сделаю вид, что ничего не происходит. Это сработает. Всегда срабатывало.
Наверное.
***
Вечером выключаю компьютер ровно в 19:00. Закрыв папку, поправляю пиджак. Беру телефон и тушу свет. Все как обычно. Все под контролем.
Я двигаюсь автоматически, по привычному маршруту, словно следую инструкции, которую сам же и написал. И вдруг ловлю себя на том, что сегодня этот алгоритм дает сбой.
Выхожу из кабинета и сталкиваюсь с Воронцовой у лифта. Она стоит, прислонившись к стене, и разговаривает. С пустотой.
– Нет, ты не поедешь завтра со мной на работу, – произносит она тихо, но выразительно. – У тебя был шанс остаться в приличном обществе.
Остановившись, просто смотрю на нее. Не вмешиваюсь. Секунду. Вторую. Пытаюсь понять, это шутка, привычка или диагноз.
– Воронцова, – зову ее.
Она вздрагивает и резко оборачивается.
– О. Руслан Дмитриевич. Добрый вечер.
– С кем вы разговариваете? – задаю вопрос, наклонив голову.
– Ни с кем, – как-то очень быстро отвечает она, округлив глаза.
В этот момент из ее сумки раздается тихое, но предательское:
– Мяу.
Я смотрю на сумку.
Потом на нее.
Потом снова на сумку.
В голове вдруг всплывает тот самый ящик. И желтые глаза.
– Это… – начинаю я.
– Это не то, что вы думаете, – перебивает она.
Сумка снова мяукает.
На секунду закрываю глаза и шумно выдыхаю. Потому что это именно то, что я думаю. И даже хуже – это начинает становиться нормой.
Когда открываю – Аня уже смотрит на меня с самым невинным выражением лица, на которое только способна.
– Воронцова, – говорю медленно, – у вас в сумке кот?
Тишина. Слышу, как она нервно сглатывает и отводит взгляд.
– Формально – да, – она прижимает к себе сумку и кривит губы.
Лифт открывается с тихим «дзынь». Мы стоим. Кот снова мяукает.
Зайдя в лифт, верчу головой.
– Воронцова.
– Да? – смотрит на меня Аня, почесывая нос.
– Завтра без кота.
Подняв взгляд к потолку, она задумывается секунды на три. Кивает, сама себе и чуть заметно улыбается.
– Я постараюсь, – говорит честно.
Но я понимаю, что это максимум, который от нее можно получить. И почему-то этого достаточно.
Двери закрываются. Воронцова остается в коридоре. Ущипнув себя за переносицу, я вдруг понимаю, что завтра в моем идеально выстроенном графике снова появится фактор, который не поддается ни логике, ни контролю. И, судя по всему, игнорировать его уже не получится.
А хуже всего то, что я уже не уверен, что хочу от него избавиться.
Глава 3
Две недели ада.
Руслан Ульянов ходит за мной как тень. Нет, даже хуже, как хорошо настроенная система видеонаблюдения с функцией распознавания лиц и морального осуждения. Иногда мне кажется, что, если я просто моргну не в том ритме, он это тоже зафиксирует и занесет в отдельную таблицу. С комментариями. И графиком.
Каждый мой отчет, каждое письмо, каждое движение под контролем. Он сидит в конце опенспейса в своем стеклянном аквариуме и смотрит. И самое раздражающее – я чувствую этот взгляд даже тогда, когда не вижу его. Как будто он не глазами смотрит, а каким-то внутренним сканером. Даже когда я в туалет ухожу, он краем глаза фиксирует тайминг.
Я эксперимент провела. Взяла телефон, поставила таймер и пошла. Вернулась через три минуты сорок секунд.
– Воронцова, – раздалось из-за спины, – у вас все в порядке?
Я тогда чуть не уронила кружку. Сердце реально дернулось, как будто меня поймали на чем-то незаконном. Хотя максимум, что я сделала – помыла руки и посмотрела на себя в зеркало с выражением «куда ты попала».
– Да, – говорю. – А что?
– Просто вы отсутствовали дольше обычного.