Лана Блэр – Бородатый регламент (страница 2)
И тут я понимаю, что, если его оформят, он быстро станет начальником. И, возможно, даже Руслана Дмитриевича построит. Интересно было бы на это посмотреть.
Осторожно задвигаю ящик обратно, и в этот момент рядом с моим столом кто-то останавливается. Подняв голову, вижу Колю. Он смотрит на меня так, как будто только что стал свидетелем редкого природного явления.
– Ты… сейчас с ящиком разговаривала?
Я моргаю. Один раз. Второй. В голове за долю секунды прокручиваются варианты: отрицать, пошутить, сбежать, симулировать амнезию. С Колей, правда, это почти бесполезно, потому что он все равно докопается. Но я упрямо выбираю классику.
– Нет, – произношу максимально уверенно. – Это фикус.
Он переводит взгляд на фикус. Потом обратно на меня. Потом снова на фикус, как будто тот сейчас обязан подтвердить или опровергнуть мою версию.
– А-а-а…
– Он же у меня сложный, – добавляю, не моргнув. – Мы работаем над этим.
Коля медленно приподнимает брови, а затем очень медленно кивает.
– Ага. Понял. То есть стадия отрицания уже пройдена.
– Иди работай, – фыркаю.
– Я работаю, – невозмутимо отвечает он. – Наблюдаю за деградацией кадрового состава.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня.
Пауза.
– Иди отсюда, – повторяю.
– Уже иду, – поднимает он руки вверх, но, отходя, все равно бросает: – Если фикус начнет отвечать, зови. Мне интересно, кто из вас победит.
Цокнув языком, закатываю глаза. И только когда он уходит, позволяю себе выдохнуть.
Секунда тишины. Потом из ящика доносится тихое, но крайне выразительное:
– Мяу.
Откинувшись на спинку, потираю глаза.
Усталость накатывает мягко, как волна. Но вместе с ней приходит странное чувство: вокруг все чуть хаотично, чуть нелепо, но в этом беспорядке есть что-то родное, свое.
– Федор, – обращаюсь к фикусу, оперев голову о раскрытую ладонь, – если меня уволят, мы с тобой переезжаем. К Коту. Он, похоже, уже все решил.
Глава 2
Смотрю в монитор, но не вижу ни одной цифры. Строки расплываются, превращаются в серую кашу, и я ловлю себя на том, что уже несколько минут просто механически прокручиваю страницу вниз, не воспринимая ни одного значения. Перед глазами – она. Джинсы с выцветшими коленками, серая кофта, причудливый пучок на затылке, из которого торчат волосы во все стороны. И глаза. Карие, наглые, живые. Слишком уж живые для этого места.
– Она чокнутая, – повторяю сам себе.
В четвертый раз за сегодня.
И каждый раз это звучит чуть менее убедительно, чем предыдущий.
В первый раз я подумал об этом, когда увидел, как она стоит на столе с указкой и объясняет договор… стажерам юридического отдела. Трое человек застыли перед ней с распечатками и выражением легкой обреченности, а она тыкала указкой в фикус и говорила:
– Вот это – заказчик. Он живой, капризный и требует воды. Если вы его не поливаете – он умирает. Так же и с обязательствами. Не выполняете – все, до свидания, штрафы.
Стажеры кивали. Один даже что-то записывал. С таким видом, будто это – лучшее объяснение, которое он слышал за всю практику. Фикус, к слову, выглядел более уверенным в себе, чем вся юридическая практика компании.
Я тогда стоял в дверях и не вмешивался. Не потому, что не мог. А потому что… хотел понять, чем это закончится. И это уже было ошибкой.
Во второй раз – когда нашел у нее в столе кота.
Мне нужна была копия договора с пометками. Аня была на обеде, но предупредила, что оставила бумаги у себя на столе. А ее стол… Он представляет собой стихийное бедствие локального масштаба.
Стикеры были везде. На столе, под столом, на мониторе, на кружке, на другой кружке. Они создавали ощущение хаотичной карты мыслей, в которой есть логика, но она доступна только одному человеку – и этот человек сейчас отсутствует. На одном было написано: «ПОЗВОНИТЬ». Кому – не уточнялось. На другом: «НЕ ЗАБЫТЬ». Что именно – тоже тайна. Еще один стикер гласил: «не доверять цифре 8». Я даже не стал пытаться понять. И, что хуже всего, поймал себя на мысли, что мне действительно стало интересно почему именно восемь.
Между бумагами лежали распечатки договоров, истерзанные красным маркером так, будто по ним прошелся человек с личной неприязнью к юридическому языку. На полях – стрелочки, восклицательные знаки, комментарии вроде: «серьезно?» и «они вообще читали это?». Сам маркер лежал рядом. Без колпачка. Как открытая угроза всему, что написано не по-человечески.
На краю стола лежал блокнот. Открытый. На странице – схема, похожа на организационную структуру проекта… если бы ее рисовал человек, которому внезапно стало скучно. Кто-то был подписан как «этот странный тип», кто-то – «подозрительно нормальный», а один кружок был просто обведен трижды и подписан: «??».
И в самом центре всего этого – фикус. Как единственный взрослый в комнате.
Я посмотрел на стол. Стол посмотрел на меня.
И впервые за долгое время я почувствовал… растерянность. Не раздражение. Не злость. А именно растерянность, как будто попал в чужую систему координат, где мои правила не работают.
Впервые в жизни я не был уверен, что хочу найти то, что ищу.
И не нашел.
Нужного документа на столе не оказалось. Тогда открыл первый ящик – канцелярия вперемешку с чем-то, что, возможно, было печеньем неделю назад. Запах был соответствующий – сладковато-пыльный, с намеком на катастрофу.
Второй – еще хуже. Там лежало все, что не смогло найти себе место в этом мире: зарядка от неизвестного устройства, один ключ (явно не от офисных замков), скрепки, скрученные в форму, напоминающую арт-объект, и стикер с надписью: «это важно». Что именно – оставалось загадкой, потому что он был приклеен к пустому месту. Где-то в глубине ящика обнаружился маленький пакетик с надписью «на черный день». Внутри – расплавленная конфета. Судя по состоянию – черный день у нее уже был. И, возможно, не один.
Закрывал я ящик медленно и аккуратно, словно боялся, что что-то еще выпрыгнет. Или объяснит мне происходящее. Но ощущение, что я стал свидетелем чего-то личного, не покидало.
Третий – там уже была попытка навести порядок. Папки лежали ровно, аккуратно, даже по цветам. Я почти поверил, что нашел рациональное зерно.
Пока не открыл одну из них.
Внутри были документы… и лист бумаги с крупной надписью: «если ты это читаешь – верни на место». Я закрыл папку. Вернул на место. И впервые за день почувствовал, что действую правильно.
Тогда настало время самого глубокого ящика. Открыв его, встретился взглядом с черным котом.
Он лежал внутри, как будто это его законное место. Поднял на меня сонные желтые глаза, посмотрел с явным разочарованием и, не найдя во мне ничего достойного внимания, медленно закрыл их и снова улегся спать.
Я не сразу понял, что именно меня задело больше – сам факт наличия кота или то, что он проигнорировал меня.
Постояв и посмотрев на него секунд десять, закрыл ящик. Уставился в стену. Поморгал секунд пять. Открыл снова. Кот был там. И снова спал.
Закрыл.
И ушел.
И только в коридоре поймал себя на том, что не знаю, как это зафиксировать в голове: как нарушение, как абсурд или как что-то, что я почему-то не хочу разрушать.
Сегодня – третий раз, когда я подумал об этом.
Но вот что меня бесит: отчет по форме 7-Б идеальный. Открыв папку, проверяю каждую цифру. Все верно. Все четко. Она сделала это за час, хотя обычный сотрудник потратил бы около двух часов. И она сделала это назло. Чтобы показать: я могу, но не хочу.
Меня раздражают не хаос и не кот, а контроль, который она демонстративно не использует.
Откинувшись на спинку кресла, щипаю себя за переносицу. Мне тридцать пять лет, а я впервые в жизни не понимаю, как управлять сотрудником.
В кабинете тихо, только гудит кондиционер. За окном стандартный пейзаж бизнес-центра: стекло, бетон, чужие окна напротив.
Все ровно. Все стабильно. Все предсказуемо. И от этого вдруг невыносимо скучно.
В моей жизни все всегда было правильно. Костюмы с иголочки, отчеты по форме, карьерный рост без рывков. Я привык управлять. Контролировать. Знать, что будет через час, завтра, через месяц.
А тут – Анна Воронцова. Человек-хаос. Женщина, которая приходит в офис в джинсах, разговаривает с принтером и, кажется, искренне считает, что правила существуют, чтобы их нарушать.
И при этом… работает лучше большинства.
Я должен ее уволить. Это логично. Это правильно. Это безопасно.