Лана Барсукова – Долевая нить (страница 6)

– Юлёк, ты только не волнуйся. Никаких имен, ничего конкретного. Еще раз повторяю: он не назвал тебя. Просто треп юного Дон Жуана…Ты же его знаешь.

– Капец! – Юля повысила голос. – И теперь еще скажи мне, что у журналюг не хватит мозгов вычислить меня. Завтра закрытый показ, на котором меня не будет… Вчера я пропустила премьеру в Камергерском… Коля, ты когда себе актеров на продвижение берешь, ты мозги совсем не учитываешь? То есть тебя не смущает их полное отсутствие?

«А ты?! Ты что учитываешь? Какого лешего ты взяла его в этот романтик-вояж?» – вертелось на языке Николая. Но он давно привык контролировать свой язык. Тем более при разговоре с продюсером, от которого зависело финансирование проектов.

– Юлёк, давай без резких движений. Мы сто лет друг друга знаем…

– Не ври. Не сто лет. Мне только тридцать девять. – Юля нажала отбой.

Николай судорожно сглотнул. От него больше ничего не зависело. Оставалось надеяться, что Юле вколют успокоительное со снотворным и она во сне все забудет. Ну или ждать плачевной развязки.

Долго ждать не пришлось.

Через полчаса ему позвонил Тимур Шульман, пронырливый режиссер, которому Николай удачно скармливал своих актеров. За каждую роль актеры приносили Николаю проценты от своего гонорара. Не много, по копеечке. Но, как говорится, курочка по зернышку клюет, а весь двор в гуано.

– Прости, старик, – без предисловий начал Тимур. – Мне Одинокова только что позвонила. Не знаю и знать не хочу, что там у вас стряслось, только она велела Никиту с роли снять. Что я и делаю. Сам понимаешь, мне с ней спорить не с руки. Право последнего слова, сам знаешь, за ней. У нас как в психушке: кто первым халат надел, тот и врач. У кого бабло, тот и рулит. Без обид, старик.

– Постой! Мы еще с ней договоримся, – попытался переломить ситуацию Николай, но сам слышал, как неубедительно звучит его голос.

– Нет, не договоришься. Эта тетка с железными яйцами. Я ее сто лет знаю…

– Ей только тридцать девять, – машинально поправил Николай.

– Что? Не важно. Кстати, если хочешь знать мое мнение… Никита твой как актер полное фуфло. Кроме морды ничего в нем нет. А морда – продукт скоропортящийся. Хотя презервативы тоже одноразовые, однако ж какой спрос! – засмеялся он. – Не расстраивайся. Никита твой мимо, без разговоров. Прости еще раз.

– Может, тогда Игната возьмешь? Помнишь его в роли сутенера в фильме «Казенные шлюхи»? Тот же типаж.

– Нет… – Тимур замялся.

– Не томи.

– Николай, тут такое дело… Одинокова посоветовала от тебя актеров больше не брать. Ну как посоветовала? В приказном порядке. Ты же ее знаешь…

– Ясно, – сказал Николай на удивление спокойно.

– Ну раз ясно… Тогда пока. Звони, как разрулишь. – Тимур подумал и уточнил: – Если разрулишь.

Гудки обозначили конец разговора, безрадостного для обоих.

Николай понял, что дело швах. Все очень-очень плохо. Однако он был спокоен и собран. В решительную минуту он становился человеком без нервов. Его организм реагировал на стресс ледяной собранностью и концентрацией на задаче. Природный дар, который он развил до совершенства и благодаря которому столько лет был непотопляем.

Николай Широкий уже не думал о Никите, о Тимуре. Он думал о том, летают ли самолеты в этот Мухарпенск. Или как его там? И где это вообще? В каком направлении? Если самолеты не летают, он рванет на машине, обгоняя дальнобойщиков. Или на поезде, хоть на боковушке в плацкарте возле туалета. Не важно. Пешком пойдет, по-пластунски поползет.

Не в первый раз его бизнес висел на волоске. Он спасал его в саунах и борделях, на горнолыжных курортах и в пятизвездочных отелях, в ресторанах и охотничьих домиках. Правда, на этот раз все складывалось гораздо интереснее. Никогда еще судьба не заталкивала золотой ключик в такое укромное место.

Впервые для спасения бизнеса придется ехать в городскую больницу, расположенную в одной из черных дыр на карте необъятной родины. И он сделает это. А какие у него варианты?

Больничный коридор

Юля начала потихоньку ходить. Сначала как ребенок, шаря руками в поисках опоры и держась за спинки кроватей, за стенки, за дверные косяки. Потом оторвалась и еле-еле пошла на своих двоих. Она, прежде цокающая на каблуках, теперь семенила и шаркала тапочками, как старая бабка. Баюкая боль, Юля боялась сделать широкий шаг. Шов требовал поклонения, сгибая Юлину спину и сутуля плечи.

В таком неприглядном виде она шла по коридору, чтобы попросить у медсестры обезболивающее. Взгляд прощупывал место, куда ставить ногу. Шаг за шагом. Не дай бог маленький порожек или разлитая жидкость. Сегодня шов как-то слишком агрессивно напоминал о себе. Хотелось плакать от боли и нелюбви, в которую Юля впервые погрузилась с головой. В Москве ее убеждали, что она замечательная, выдающаяся, любимая вдоль и поперек. Конечно, у нее были враги. При ее деятельности их не могло не быть. Но они не в счет. Врагам положено не любить. Остальной же мир купал Юлю в радости и удовольствиях. И вдруг она осталась без этого обожания, как будто в холодной комнате с нее сдернули мягкое пуховое одеяло. Стало зябко, страшно, одиноко.

Может быть, с полом что-то? Щели между досками почему-то начали извиваться, туманиться. Потом на пол упала капля, еще одна. Юля поняла, что плачет.

В этот момент кто-то подхватил ее повыше локтя и притормозил.

– Что тут у нас? Почему слезы? – Голос был спокойный и требовательный.

Юля подняла глаза. Сквозь пелену влаги она различила характерное лицо Порфирия Сергеевича.

– Мне больно, – тихо пожаловалась она.

– Это нормально. Придется потерпеть.

– И еще мне плохо. Это тоже нормально?

Он внимательно посмотрел на Юлю, словно прикидывая, стоит ли ее пожалеть.

Пауза затягивалась.

– Меня тут все не любят, – шмыгнула носом Юля. – Смотрят как на классового врага.

– Ну, правды ради, вы сделали для этого все, что от вас зависело. – Он улыбнулся. – Москвичка, богатая, красивая. Сразу три греха в одном теле.

Юле очень хотелось спросить, правда ли он считаете ее красивой, но она поменяла формулировку.

– Почему вы решили, что я богатая?

– Потому что у меня есть глаза, – просто ответил он. – Богатство оставляет на человеке несмываемые отметины. Так же, как и бедность. Эти состояния въедаются в кожу человека, меняют походку, наклон головы, манеру говорить.

– То есть бедный человек всегда… немного убогий? – Юле стало интересно.

– Я этого не сказал. Бедные и богатые люди – это как полевые и оранжерейные цветы. Они разные, и все.

– А вы какие цветы любите? – глядя в глаза, спросила Юля.

– Я люблю свою жену, – не отводя взгляда ответил хирург.

Он отпустил Юлину руку, и она поняла, что он сейчас уйдет и она опять останется совершенно одна. Оранжерейная роза в окружении ромашек и лютиков.

– Не уходите, – попросила она. И добавила: – Я вас очень прошу, не бросайте меня.

Муранов очень внимательно посмотрел на нее.

– Настолько плохо?

Она кивнула.

– Тогда вам необходим чай и человек в придачу. Вместе они творят чудеса, – он покрутил головой по сторонам и крикнул вглубь коридора: – Людочка, не знаете, где Татьяна Ивановна?

– Я не хочу Татьяну Ивановну.

– Почему?

– Я хочу вас.

Порфирий Сергеевич потер подбородок, собираясь с мыслями.

– Знаете, мне кажется, что у вас настроение от «хочу вас» до «хочу квас» может измениться за пять минут, – он говорил совершенно серьезно. – Может, просто переждем?

– Это исключено. Я не люблю квас.

– Это, конечно, аргумент, – улыбнулся Порфирий Сергеевич. – Но слишком слабый, чтобы я посвятил вам свой рабочий день.

«Так посвяти выходной», – хотелось сказать Юле, но она понимала, что это будет слишком откровенной шуткой. Хотя почему шуткой? Этот мужчина действовал на нее магнетически, в нем чувствовалась правильная порода и крупный калибр, не уступающий Юле. Она и забыла, каково это – быть рядом с тем, кто сильнее и умнее ее. Неужели за этим забытым чувством нужно было ехать в Мухарпенск?

– Я вас очень прошу, не бросайте меня, – сказала она искренне. – Вы же давали клятву Гиппократа.

– Там нет пункта про вас.

– Может быть, мелкими буквами, в примечании?

Он расхохотался, широко оголяя свои богатырские зубы, чем очень польстил Юле.

– С вами забавно, – неожиданно серьезно сказал хирург. – Давайте сделаем так. Я сейчас должен заняться тем, за что мне платят деньги…

«Я могу заплатить больше», – подумала Юля, но благоразумно промолчала.