Лана Барсукова – Долевая нить (страница 5)

Хирург не появлялся. Юля ждала. Ей хотелось отыграться в их словесной дуэли, переломить счет. То, что в первом раунде она позорно проиграла, было очевидно. Воспаленная гордость, помноженная на что-то еще, чему она не могла найти определения, мучительно корябала душу. Юля жаждала новых встреч.

Она не названивала в Москву и не теребила за ниточки, из которых могла соткать ковер-самолет, который перенес бы ее в столицу, несмотря на шов и вопли врачей. Ей не хотелось улетать из Мухарпенска раньше, чем она решит проблему с этим хирургом. А проблема была. Такая же яркая и внушительная, как внешность человека, лишившего ее покоя. Нет, уезжать пока нельзя.

Ей хотелось вернуть свое верховенство, и тогда, с его высоты, она изойдет словами благодарности, которые искренне и обильно польются на голову этого Муранова. И не только слова. Купюры в конверте никто не отменял. Она милостиво и щедро отблагодарит хирурга и покинет этот юродивый городок.

Да, Муранов ее спас. Это бесспорно. Но пока не заслужил права услышать от нее спасибо.

Швах

Никита, вернувшись в Москву, испытывал адовые муки. Сутки он почти ничего не ел и спал урывками, нещадно комкая подушку, как будто она была в чем-то виновата. Ворочался в постели и страдал.

Нет, его не смущало, что Юлия Одинокова осталась одна в Мухарпенске. Кто ж виноват, что ее аппендициту приспичило загноиться именно там, в точке вселенной, забытой Богом и властью? В скорую помощь он позвонил, апельсинами на первое время обеспечил… Какие могут быть к нему претензии? Что еще он мог для нее сделать? Он, начинающий актер с амплуа героя-любовника, который только издали видит блеск славы, манящей и сулящей? В конце концов, она девочка большая, справится. С ее-то возможностями и самолет МЧС дернуть можно.

Мучения были связаны с тем, что Никита носил в себе мощный новостной повод засветиться в медийном пространстве. Он прямо физически чувствовал, как его распирает изнутри. От одной мысли, сколько перепостов, лайков, комментов соберет эта новость, Никиту кидало в приятный жар. Потом он вспоминал о Юле, которой может не понравиться его болтливость, и его обдавал ледяной душ. Этот контраст распалял нервную систему. Никита начинал урывками пускать слезу. Он очень хотел стать героем дня и боялся огрести последствия.

Соблазн был такой чудовищной силы, что на вторые сутки Никита сдался. Он успокоил себя тем, что если не раскрывать имени спутницы, то с него и не взыщется. Самообман был так сладок, что Никита еле дотерпел до утра, чтобы начать торговать своими воспоминаниями. Как он вживался в будущую роль в исконно русском городке М., поскольку очень серьезно относится к проработке образа. Как его подкосило ночное несчастье, когда его спутница, дама известная в узких кругах, чуть не умерла от загадочной болезни, присущей этим широтам. И как он вовремя привел в их гостиничный люкс (именно люкс, а не простой номер, это важно упомянуть) нерасторопных врачей, чем спас жизнь своей спутнице. Да, его оперативность и решительность спасли человеческую жизнь. Имя дамы он не разглашает, ибо джентльмен. Но все эти тревоги не помешают ему блестяще справиться с ролью, которой он скоро осчастливит своих зрителей.

Через пару часов эта развесистая клюква пропитала своим соком все медийное пространство. Фотографии Никиты заполонили блоги и новостные каналы. Искусственный интеллект, призванный журналистами на службу, обрамил Никитин портрет коллажем, в котором мелькали кареты «Скорой помощи», разрушенные коровники и почему-то купола церквей. Видимо, так искусственный интеллект представлял себе русский провинциальный город.

Лайки росли, как комариные тучи. Комменты, как обычно, поделились между «ах, девочки, хочу себе такого любимку» до «умри, гондон». Короче, все складывалось прекрасно.

Ровно до тех пор, пока не проснулся Николай Широкий, куратор и поводырь Никиты по скользкой дороге киношного успеха. Проще говоря, его агент с широкими полномочиями.

И хотя артистическому мастерству Никиту обучали преподаватели театрального училища, он по праву считал, что артистом его сделал именно Николай, приятель и партнер Одиноковой по бизнесу. Николай добывал для него роли, договаривался о месте на обложке глянца, проталкивал его в разные ток-шоу, словом, не покладая рук ковал его популярность.

Николай Широкий оправдывал свою фамилию. Он шагал широко, занимался не только Никитой. У него была целая отара актеров, с которых он стриг шерсть. Иногда одного из своих барашков он отправлял на выпас к Юле, чтобы той не было скучно. Простой качественный секс с молодым красавчиком никто не отменял. Николай прекрасно понимал, что продюсеру Одиноковой приятнее считать деньги, чем число прожитых лет. И чем больше этих лет, тем очевиднее эта истина. А Юля склонялась к сорокалетию, так и не обзаведясь семьей.

В то утро, как обычно, Николай сварил себе крепкий кофе, которым привык запивать медийный мусор, и принялся листать ленты блогеров. Это было частью его работы. Он просматривал блогерский треп с таким же выражением лица, с каким биржевой маклер отслеживает котировки акций. Сосредоточенно и со скукой. Вдруг он поперхнулся кофе, закашлялся и тут же схватился за телефон:

– Эй, джентльмен, ты ничего не попутал? – Николай был зол и не скрывал этого. – Кто, твою мать, должен был первым узнать об этом? Я, сука, или блогеры-шмогеры? Быстро колись: кто с тобой был?

– Я не могу… – начал Никита. – Это было бы не по-джентльменски…

– Чтоооо? – заорал Николай.

В этом крике было столько неподдельного изумления и возмущения, что Никите резко расхотелось быть джентльменом.

– Юлия Одинокова, – дрожащим голосом раскрыл секрет Никита.

Николай издал смесь рыка со стоном. Одинокова не простая телка. Если Никита накосячил, она не только ему кислород перекроет, но и Николаю как его агенту, чисто за компанию. В медиаиндустрии Юлию Одинокову уважали и побаивались. Точнее, сначала побаивались, а уже потом уважали.

– Что с ней?

– Аппендицит. Но плохой, с гнойным перитонитом.

– Врач, что ли? Откуда про гнойный знаешь? И где этот перитонит вас застал?

Никита не знал, на какой из вопросов отвечать. Он замешкался.

– Город? – заорал Николай.

– Мухарпенск, кажется. Или Мухоранск. Нет, точно Мухарпенск.

– Номер больницы?

– Она там, кажется, одна. Так и называется – «городская». Я точно не знаю. – Никита разволновался. – Адрес у меня есть, я ей курьером апельсины послал.

– Засунь эти апельсины себе в… – Короткие гудки оборвали маршрутный листок.

– Сам засунь, – ответил Никита в никуда.

Он знал, что разговор не окончен. Он нарушил важное правило, и с него еще взыщется. Все интервью прессе, весь слив информации через блогеров Никита должен был согласовывать с Николаем, который отвечал за его имидж. Собственно, имидж и был товаром, который они продавали в четыре руки.

Актеров на рынке уйма. И все умеют изображать отвагу и страдания. Нужно, чтобы симпатии зрителей гарантировали кассовые сборы. А зритель любит актера как человека. Вот такого человека и лепили они, не покладая рук, на медийных просторах. Блоги, интервью, фотосессии, участие в ток-шоу и благотворительных акциях – все служило цели создания образа Никиты как человека, у которого прекрасно все. И лицо, и мысли, и гонорары.

И пока Никита осознавал свой прокол и прикидывал, что из этого выйдет, Николай уже спешно звонил Юлии Одиноковой.

– Юлёк, привет, дорогая! Как ты?

– Да нормально. Вот пережила ампутацию аппендицита. Только не делай вид, что ты не знаешь. Никита же твой питомец. Неужели не доложил?

– Ну типа того… Говорит, что гнойный перитонит. Я тут чуть с ума не сошел от волнения…

– Коль, кончай! Давай пропустим этот ритуал. Мы оба прекрасно знаем, что даже на моих похоронах ты будешь стоять у гроба и прикидывать, кто теперь будет давать бабло. – Юля приветливо засмеялась. – Не надо надевать овечью шкуру, она тебе не идет.

«Уфф! Пронесло, кажись. Шутит – это хорошо», – выдохнул Николай.

– Ладно, рад за тебя, Юлёк. Раз дерзишь, значит идешь на поправку. Но я в обиде. Почему не позвонила? Чего как неродная?

– Сначала операция, сам понимаешь, не до того было, – Юля говорила с ленцой. – Потом телефон мой куда-то сунули, искали с собаками. Потом зарядка кончилась. Не поверишь, только в руки взяла, и тут ты нарисовался.

«Значит, она еще не видела откровения этого гаденыша», – догадался Николай.

– Ладно, поправляйся там. Ты, главное, спи побольше. И не нервничай. Это тебе сейчас категорически не по фэншуй. А Никиту я собственноручно выпорю, – бодро пообещал он.

– За что?

– Как за что? Оставил тебя там одну. Совсем одну. Помнишь, как в том анекдоте?

– А нафига он мне тут нужен? – Кажется, Юля зевнула. – Стакан воды подать?

«А нафига ты вообще туда с ним поперлась?» – раздраженно подумал Николай. Вслух сказал:

– Ну мало ли что… Все-таки оставаться в чужом городе без своих… Не пойми в какой провинциальной больнице… Нет, решительно выпорю.

– Коля, кончай вокруг да около ходить. Он накосячил? – с тревогой спросила Юля. – Слил инфу? Не удержался и дал интервью?

Повисла пауза.

– Ну типа того, – обтекаемо ответил Николай.

Опять пауза.

– Коля, я жду! – в голосе Юли послышались знакомые нотки, не предвещавшие ничего хорошего.