Лана Барсукова – Долевая нить (страница 4)

– Ну не на жизнь же, – усмехнулся он. – На самочувствие.

– Слабость, легкое головокружение… – начала Юля.

– Рискну вас огорчить, – с оттенком язвительности перебил врач, – но после операции такое случается, это нормально.

– Ну раз вы все обо мне знаете, зачем спрашиваете? – обиделась Юля.

– Не все. Например, мне крайне важно знать, ходили ли вы сегодня в туалет.

– Что?

– С утра мочились?

– Нет. – Юля почувствовала, что краснеет.

– А вот это плохо. Если трудно вставать, просите утку. Пить и писать, снова пить и писать – вот вам домашнее задание на ближайшие сутки. Остальное мы сделаем сами.

Он отвернулся и уже хотел уходить, но слова «мочиться» и «просить утку» так резанули Юлин слух, что она мигом вышла из гипнотического замешательства, в которое погрузил ее хирург Муранов.

– Мне нужна отдельная палата, – капризно, но твердо сказала Юля. – А еще лучше специальная машина скорой помощи, которая доставит меня в Москву. Я предпочла бы долечиваться там, а не здесь. – И она максимально красноречивого обвела пространство вокруг осуждающим взглядом. – Разумеется, не бесплатно, вы выставляете счет – я его оплачиваю, и мы расстаемся к обоюдному удовольствию. И с надеждой больше никогда не встретиться.

В палате наступила тишина. Тетки прикидывали, сколько это может стоить. Это ж сколько раз в областной центр можно туда и обратно сгонять? Медсестра подобострастно изобразила возмущение, ловя взгляд Муранова, который затормозил у самой двери. Муранов молчал.

Юля почувствовала, что от нее ждут какой-то финальный аккорд. И выдала его:

– В конце концов я не прошу, я требую.

Слова полетели в Муранова, и он вздрогнул, поймав их. Врач развернулся всем корпусом к Юле, и она увидела, как потемнели его глаза. Чеканя каждое слово, он произнес:

– Мадам, не смею вам перечить. Но хочу сообщить пренеприятнейшую новость: у нас нет отдельных палат. От слова «совсем». Могу предложить вам кладовку. Там вас никто не будет беспокоить. Даже мыши. И свободной машины скорой помощи у нас тоже нет. Людишки в городе живут плохонькие, нагло болеют, тем самым занимают машину, которая так нужна вам.

– Я на такси могу, – продолжала спорить Юля, понимая, что гребет не туда.

– Это как пожелаете. Насчет выписки решайте с лечащим врачом. Татьяна Ивановна скоро к вам зайдет. Хотя сомневаюсь, что она согласится сесть в тюрьму ради вас. В нынешнем состоянии вы даже до городского кладбища не доедете. – И подчеркнуто учтиво, слегка на лакейский манер, он спросил. – Так что с кладовой? Готовить для вас?

Юля ответила гневным взглядом.

– Стало быть, нет. А зря. Мы бы недорого взяли.

Он вышел из палаты под беззвучные овации больничных зрителей. Медсестра смерила Юлю уничижительным взглядом и с почтительным восхищением последовала за Мурановым.

«Капец, – подвела итог встречи Юля. – Поговорили. А ведь он мне жизнь спас».

Обход

По закону больничного протокола Юля перешла в ведение лечащего врача. Как по конвейеру ее передали безликой Татьяне Ивановне, единожды взглянув на которую, Юля припомнила словосочетание «хождение в народ». До революции были такие благородные барышни, которые, начитавшись умных книжек, на почве обостренной совести шли учить и лечить тех, кто, как им казалось, в этом нуждался. Было в этой Татьяне Ивановне что-то жертвенное. Она напоминала лошадь, тоскующую по хомуту.

Татьяна Ивановна, совершая обход, выслушивала жалобы больных с таким вниманием, с каким круглая отличница запоминает домашнее задание. Делала пометки в блокнот и обещала во всем разобраться и всем помочь. «Мать Тереза», – со снисходительным сочувствием подумала о ней Юля.

Сегодняшний обход не стал исключением.

– Что беспокоит? – Врач слегка наклонилась, поглаживая плечо божьего одуванчика у окна.

– Сын, кажись, запил, – пожаловалась старушка. – Который день трубку не берет. Я звоню, значит, а он не берет. Я опять звоню, а он опять не берет.

– Может, деньги на телефоне закончились? – врачиха обнадежила старушку. – Зря вы преждевременно волнуетесь.

«Капец! У мужика деньги закончились, и это у них называется «зря волнуетесь». Лучше б он запил», – бухтела про себя Юля с плотно сомкнутыми губами.

– Не переживайте, все выясним. – Татьяна Ивановна была сама невозмутимость. – Я попрошу Людочку зайти к нему, она как раз на Затулинке живет. Это же ваш район?

«Вот радости-то Людочке привалило», – скривилась Юля.

– А тут у нас что? – врач уже склонилась над Леной, у которой удалили желчный пузырь.

Татьяна Ивановна принюхалась и полезла к ней в тумбочку. Лена выглядела испуганно и дерзко, как воришка, пойманный с поличным.

– Ну что такое? Вам же нельзя! – Татьяна Ивановна вынула пакет, из которого торчал рыбий хвост. – После удаления желчного пузыря необходима строгая диета!

– Да я что? Я понятливая. А мужу хоть кол на голове теши. Говорит, что для поправки радость нужна. Что без счастья мухи дохнут и реки сохнут.

«Вобла как путь к счастью, капец!» – Юля передернула плечами.

Лена продолжала оправдываться с нотками горделивого смущения:

– Он бы сам съел, но в одну каску не может, скучно ему, любит меня очень.

– Это хорошо, что любит, – улыбнулась Татьяна Ивановна. – И про радость он все правильно говорит. Вы его похвалите за заботу. Только воблу эту лучше Людочке отдайте, она в положении, ее на солененькое тянет.

«И снова Людочке выпал сектор приз. Да она сегодня фартовая! От какого же ушлепка она забеременела, если он ей соленых огурцов вдоволь купить не может?» – бурлила Юля.

Обойдя всех, Татьяна Ивановна развернулась к Юле. Было ясно, что она оставила московскую гостью на десерт. Под занавес. Видимо, слух о необычной пациентке уже облетел больницу.

– Как вы себя чувствуете? – В голосе врачихи отчетливо читалась учтивая тревожность. Как будто Юля могла покусать.

– Сносно.

– Что-то беспокоит?

– Нет. – Юля решила не опускаться до диалога. – Когда меня выпишут?

– Позвольте я посмотрю. – Вместо ответа Татьяна Ивановна жестом попросила Юлю задрать ночнушку и показать шов.

Она смотрела на шов, а Юля на ее лицо. Шов был, видимо, красноречивей лица. По крайней мере, Татьяна Ивановна разглядывала его долго и внимательно, при этом ее лицо оставалось совершенно непроницаемым. Юлю это начало раздражать. В конце концов, это ее живот, ее шов и вообще она одушевленный предмет, который имеет право знать все подробности.

– Что там? – не удержалась Юля.

– Ничего пугающего. – Татьяна Ивановна делала пометки в блокноте и не отвлекалась на Юлю, которой во всем этом чудилось преднамеренное пренебрежение, попытка поставить ее на место.

Мириться с этим Юля не могла.

– А вы в курсе, что в современных больницах аппендицит удаляют через маленькие проколы? –Волна неприязни подхватила Юлю и понесла, как щепку. – Какого черта меня располосовали? Или у вас из инструментов одни ножи? И как теперь прикажете носить бикини?

В палате все стихли. Татьяна Ивановна оторвалась от блокнота, убрала его в карман и неожиданно строго сказала:

– Через маленькие проколы – это называется лапароскопия. Вам следовало бы это знать, если беретесь об этом судить. Так вот, лапароскопия не всегда возможна. В вашем случае пришлось действовать с помощью скальпеля. Ну или ножа, как вы его назвали. И почти чудо, что успели. Простите, что проявили преступную халатность, не подумав о вашем бикини, когда спасали вам жизнь. Еще вопросы есть?

– Когда меня выпишут? – Юля мучительно старалась не краснеть.

– При первой возможности. Уж поверьте, при самой первой возможности мы расстанемся с вами.

Татьяна Ивановна ушла и унесла с собой остатки симпатии к Юле. В палате повисло прочное неприятие «этой зажравшейся москвички».

Тетка с ляжками на следующее же утро отчитала ее, как простую малолетку:

– А говорила, что не храпишь. Еще и вруша, – припечатала она.

Это «еще» подразумевало, что список претензий к Юле вообще-то куда длиннее. Просто нет желания с ней разбираться.

–- Да не трогай ты ее, – Ленка, расставшаяся с желчным пузырем, не удержалась и вставила свои пять копеек. – А то она Путину нажалуется. Ей там в Москве сподручнее.

И все засмеялись. Дружно и весело.

Юля и раньше знала, что ничто не сплачивает коллектив так эффективно, как выбор всеобщего объекта для травли. Но она и предположить не могла, что сама станет таким персонажем. Неприятным открытием стало то, что смеяться можно не только сверху вниз, но и в обратном направлении. Эти провинциальные тетки, с непрокрашенной сединой, с дряблыми ляжками, с протезами вместо имплантов смели насмехаться над ней, красивой и богатой, успешной бизнес-леди, перед которой заискивали люди с внушительными визитками.

Отвечать плебсу Юля не хотела. Много чести. К тому же это все равно что пытаться потушить огонь, заливая его бензином. На их стороне было численное преимущество и классовое родство. Юля молчала, и вся нерастраченная лавина слов, бурлящих внутри, переплавлялась в краткое: «Ненавижу!» И этих жалких теток, которые даже не осознают степень убожества своей жизни, и Никиту, который организовал курьерскую доставку апельсинов в больницу, а сам сбежал в Москву, и больше всех Муранова, который обжег ее своим дерзким равнодушием. «Пришел, проверил, что не зарезал, и испарился», – вела Юля счет своих обид.