Лана Барсукова – Долевая нить (страница 2)

Юля не особо вдавалась в эти детали, ей было просто весело. Она приседала от смеха, когда Никита приставал к случайным прохожим с вопросом, где тут можно найти звезду Мишлена. Шутка юмора заключалась в том, что наивные люди при упоминании звезды автоматически поднимали глаза к небу, не понимая, что главные звезды живут совсем в другом месте, на табличках дорогих ресторанов. Словом, все складывалось неплохо, даже отлично. Пока не пришла ночь.

Ночью Юля проснулась. Внутри было нехорошо. Сначала Юля грешила на шаурму, но боль, гнездившаяся где-то в животе, нарастала с такой чудовищной силой, что вряд ли маленький кусочек, который она с отвращением проглотила, мог так безжалостно располосовать ее нутро.

Корчась от боли и тошноты, Юля почти с ненавистью оглядела смазанный полумраком гостиничный номер. Шторы с ламбрекенами, обшитыми нелепой бахромой, обои с позолотой, завернутой в причудливые вензеля, весь этот примитивный люкс вызывал гадливое отвращение. И даже посапывающий рядом Никита с внешностью восходящей российской звезды-однодневки не мог облагородить эту припудренную второсортность.

Долго разглядывать интерьер не пришлось. Организм отчаянно ломало изнутри, словно там поселился коварный гном, стремительно превращающийся в великана с раскаленным хлыстом в руках. От боли нутро скручивалось и выворачивалось наизнанку. Нарастающая тошнота требовала выхода. Началась безудержная рвота. Юля обильно блевала, держась за живот, где был эпицентр боли. Сил дойти до туалета не было. Свесившись с кровати, она судорожно изрыгала свое внутреннее содержание и, казалось, отдавала Богу душу. Руками она хваталась за живот, а мыслями за проклятия в адрес того, кто выманил ее из Москвы в этот убогий Мухарпенск. В Москве с ней ничего подобного не могло произойти по определению. Москва ее любит, облизывает, лелеет, потому что знает ей цену.

И как этому уроду удалось ее уговорить? Никита обладал красноречием, в этом ему не откажешь. «Уходящая натура, – говорил он, – островок прошлого века, настоящая глубинка без прикрас и иллюзий. Гарантирую отложенный эффект: ты начнешь ценить цивилизацию. Нужно почувствовать этот вайб, эту затхлость безвременья. У уродства тоже есть свой шарм».

Вайб опоздал, шарм где-то заблудился. Их опередил новый приступ боли. Юля завыла, вплетая в вой матерные слова в адрес Никиты. «Урод! Скотина последняя! Какого черта мы поперлись в эту гребанную дыру?» От этих ласковых слов он проснулся.

Нужно отдать ему должное. Почувствовав неладное, Никита мухой метнулся в ванную и вынес оттуда гору полотенец, сложенных наподобие башенки. Это был тот самый случай, когда отель пытался количеством компенсировать их весьма посредственное качество.

Никита суетливо крутился рядом и пытался полотенцами прикрыть блевотину, растекающуюся по полу. Действовал он исключительно ногами, как полотер. Одновременно он дрожащими пальцами набирал номер скорой помощи, преодолевая скользкий страх, что в этой дыре государство не оказывает населению такую услугу. Он кидал все новые и новые пласты махровых промокашек и отчаянно кричал в трубку: «Скорее! Да не знаю я! Хрен тут разберешь, что с ней». На том конце пытались задавать какие-то вопросы, но вместо ответа он наращивал обороты истеричных требований: «Быстрее! Сколько можно ждать? В этом говно-городе вообще работает скорая?»

Юля почти с ненавистью посмотрела на Никиту. И дело даже не в том, что он тоже ел эту проклятую шаурму и ему хоть бы что. Раздражала его красота. Даже паника, плескавшаяся в его глазах, и сморщенный от брезгливости нос не могли перечеркнуть его неоспоримую внешнюю привлекательность. Высокий лоб, явно выраженная скуластость, крупные губы и слегка обозначенная ямочка на подбородке сложились в том уникальном сочетании, когда природа попадает в яблочко. Архитектура лица предопределила судьбу. Лицо просилось на всеобщее обозрение. И попало туда. Никита стал артистом. Правда, пока стоящим в очереди за славой. А значит, он сильно зависел от таких, как Юля. Ведь именно она, будучи известным продюсером, нарезала славу крупными ломтями, отчего всегда была окружена страждущими. Впрочем, большинству доставались мелкие дольки или вовсе крошки с ее разделочной доски.

В очередном приступе Юля метко блеванула на ногу Никиты, будто отомстила ему и за шаурму, и за красоту, и за креативность, заведшую их в эту дыру. «Твою ж мать!» – взвыл артист и попрыгал на одной ноге в ванную. Почему-то он опасался наступать на обгаженную ногу.

Боль нарастала, часы тикали, Никита орал по телефону – и так по кругу. Мучительная закольцованность длилась, казалось, бесконечно. Юля почти поверила, что умирает. И почему-то знала, что попадет в ад.

И когда резь в животе стала совсем нестерпимой, заставляя Юлю унизительно скулить на глазах ошалевшего спутника, раздался требовательный стук в дверь.

– Скорая, – просиял Никита и кинулся открывать дверь их люкса.

Быстро, но без излишней суеты в номер вошли двое. Щуплый мужчина и женщина гренадерского сложения, оба в синих униформах. Мужчина нес чемоданчик, а женщина шла налегке.

– Наконец-то, – голос Никиты дрожал от радости, смешанной с праведным гневом. – Сколько можно вас ждать? Пешком шли? По звездам сверялись?

– Цыц! – коротко скомандовала женщина, и Никита осекся. От нее исходило суровое право повелевать. – Давно началось это безобразие?

– Ночью, – пропищала Юля.

Властность женщины словно перекрыла поток рвоты. Юля получила краткую передышку и, обессиленная, откинулась на подушку.

– Что ела? – спросила женщина и, не дожидаясь ответа, присела на край кровати, сдвинув ногой гору грязных полотенец.

Довольно бесцеремонно она начала мять Юлин живот. Даже в своем жалком состоянии Юлю передернуло от того, что к ней обратились на ты. И что врачиха не помыла руки.

– Шаурму, – с вызовом ответила она. – Мы же не знали, что в вашем городе это смертельный номер…

Вынести приговор Мухарпенску она не успела. Врачиха надавила на живот так метко, что Юля заорала от резкой боли.

– Ясно. Шаурма не виновата, – вынесла та оправдательный вердикт.

На этом диагностика закончилась. Врачиха пошла мыть руки, отдавая приказания по ходу.

– Быстро собираемся. Паспорт есть? Срочная госпитализация. Звони, – крикнула она мужчине.

– Что со мной? – Юля не намерена была сдаваться без боя. Ее глубоко оскорбило, что врачиха мыла руки не до, а после контакта с ней. – Может, просто дадите адсорбент? Мне бы только до Москвы добраться… Я категорически не хочу тут оставаться.

– До Москвы ты сейчас далеко, а до смерти четыре шага, – без тени юмора напела врачиха.

Это было уж слишком. Петь в такой ситуации было верхом бестактности. Юля хотела поставить на место зарвавшуюся врачиху, которую жизнь уже наказала, заставив носить безвкусную синюю униформу, и она даже придала лицу выражение соболезнующего превосходства, но в этот миг боль хлестанула ее с такой силой, что она вскрикнула и схватилась за живот.

– Чего стоишь? – гаркнула женщина-гренадер, обращаясь к Никите. – Бери, неси, бегом!

Никита приблизился к кровати и участливо спросил:

– Юль, идти сможешь? Обопрись на меня…

Юля снова закричала.

– Уйди, полуфабрикат хренов! – Мужчина в синей униформе бесцеремонно оттолкнул Никиту. – Давай, держись за шею, молодая. Не боись, не уроню. А уроню, так подберу, быстро поднятое не считается упавшим. – Обмотав Юлю простыней, он сгреб ее как котенка.

Потащил к выходу, где слегка замешкался, видя, что выносит ногами вперед. Так выносили покойников. Но разворачиваться было неудобно и некогда. Так и вынес, на всякий случай сплюнув через левое плечо.

А сзади торопливо шла врачиха и командовала по телефону:

– Кто там сегодня? Муранов? Пусть дождется. Похоже, гнойный перитонит… Ты у меня спрашиваешь? У меня в пальцах УЗИ нет… Все, везем. Доехать бы без приключений, а то сюда ехали, в яму колесом ухнули…

Никита плелся сзади. Он не знал, что ему делать. Хорошо, что врачиха обернулась и дала команду:

– Паспорт возьми!

– Чей? – решил уточнить Никита.

– Ее, – и добавила: – Свой тоже можешь показать.

– Зачем?

– Хочу фамилию, имя, отчество запомнить…

Никита приосанился. Он привык нравиться женщинам. И даже это создание в синей униформе хоть и отдаленно, но напоминало женщину.

– …чтобы потом в районном чате объявление дать. «В городе орудует малахольный красавчик. Девки! Проходите мимо!»

И она устало засмеялась, наблюдая с высоты гренадерского роста за тем, как улыбка сползает с бледного лица Никиты.

Операция

Дальнейшее Юля видела как сквозь закопченное стекло. Все было смазано, серо, мутно. Ей что-то вкололи, боль немного утихла, на ее место заступило ватное равнодушие. Вокруг сновали люди в белых халатах, бросали друг другу какие-то слова, вслушиваться в которые и тем более понимать их смысл Юля совершенно не хотела. На это не было ни малейших сил. Если бы ей сейчас сказали, что ее разберут на органы, она бы не дернулась. Хоть какой-то конец.

А люди, похоже, знали свое дело. И у них, в отличие от Юли, были воля и желание действовать. Юлю раздевали, перегружали на каталку, куда-то везли, дырявили вены, брали кровь, вливали содержимое неведомых ампул, лили на живот сопливый гель, катали по нему прибором, напоминающим джойстик от компьютерных игр, говорили непонятные слова, опять что-то кололи…. Остатками сознания Юля улавливала, что все вокруг бурлит человеческой энергией, что все спешат и волнуются и только она лежит в полной беспомощности и ничем не может помочь этим людям спасти себя.