Лана Барсукова – Долевая нить (страница 10)
«Надо бы его врачу показать», – мелькнуло у Раисы Львовны. Но виду не показала. Нельзя омрачать радость дня.
– А почему завтрак? – удивилась жена.
– Потому что на обед с таким человеком мы еще не заработали. Не в смысле денег, в смысле авторитета. Скажи спасибо, что на завтрак согласился. – Михаил Петрович продолжал, вальсируя, таскать жену по паркету.
Раиса Львовна подумала с тревогой, что они могут сбить китайскую вазу, стоящую в углу. Но обошлось.
– Форма одежды парадная! Степень парадности максимальная! – Михаил Петрович отдал приказ, отпустил раскрасневшуюся жену и отбыл в спальню.
А Раисе Львовне было не до сна. Она пошла в гардеробную. Целый час она перебирала наряды и поняла, что ей решительно нечего надеть. Все уже засвечено на людях. Нужно что-то новое, умопомрачительное в своей элегантности. К тому же большая часть нарядов и по цвету, и по фасону не рассчитана на лето. А за окном догуливает последние дни август, перемежая теплый ветер с грибными дождями. Нужен летний наряд, достойный обложек журналов.
При этом на ужин и завтрак не стоит брать два разных наряда. Это будет смотреться как-то вычурно, неуместно. Как будто ей больше негде выгуливать свои платья. Нужно продемонстрировать сдержанное достоинство. И даже легкую небрежность, типа, и не такие приемы видали. Одного наряда достаточно. Но это должно быть что-то изысканное, стильное.
С этими мыслями Раиса Львовна выдвинула ящик комода и достала отрез ткани. Сколько раз она любовалась малахитовым мерцанием этой удивительной материи, сколько раз гладила ее подрагивающей от восторга рукой. Отец привел отрез из Германии весной сорок пятого как трофей, подарок солдата-победителя своей семье. Мать не пошила, сберегла для дочери. Пережив войну, холод, голод и страх черных воронков, будучи убежденной коммунисткой, мать черпала силы в мечтах о грядущем, неизбежном и закономерном счастье будущих поколений, когда всего и всем будет хватать. Но на всякий пожарный случай материю берегла. Чутье подсказывало, что такого чуда германской мануфактуры при коммунизме может и не быть. Закрывала глаза и представляла, как будет счастлива дочь, получив такой подарок.
Долгие годы ткань ждала своего часа. Периодически Раиса Львовна доставала ее, разворачивала, любовалась и… убирала назад в комод. До сих пор не находилось достойного повода, чтобы раскроить восхитительную материю, превратить в наряд.
Вспоминая вальсирующего мужа, Раиса Львовна поняла, что час пробил. Судьба ткани предрешена.
Даже не взглянув на часы, показывающие почти полночь, Раиса Львовна набрала номер:
– Таечка? Да-да, это я. Завтра с утра срочно ко мне, – тоном, не допускающим возражения, сказала Раиса Львовна. – Есть работа. Срочная.
После этого она пошла спать в полной уверенности, что все будет хорошо. Материя великолепна. Это вам не турецкий завоз. К тому же это так символично, что даже мурашки по коже. Ткань, которую отец привез из Берлина, станет свидетелем новых побед. Отец победил фашистов, а они с мужем… На этой трудной мысли она споткнулась. Все так перемешалось, что и не поймешь, кого они победили. Ну и ладно. Главное – хорошо выспаться, чтобы завтра с Таей придумать сногсшибательный фасон.
А уж Тая не подведет. На этот раз можно заплатить ей даже больше, чем обычно.
Новое платье
С утра Раиса Львовна проводила мужа на работу и погрузилась в мысли о наряде. Подумала, что к этой ткани подойдут серьги с хризопразом. Камень хоть и полудрагоценный, но выглядит эффектно, словно подсвечен изнутри мягким зеленым огнем. А на руку можно браслет из нефрита. Да, бриллианты оставим дома. Тут надо что-то более сочное, летнее. И даже массивное.
К тому же, перемолвившись с мужем за завтраком на тему предстоящей сделки, Раиса Львовна поняла, что продавать будут какие-то рудники где-то на Урале. Стало быть, образ Хозяйки Медной горы будет весьма кстати. Она тяготела к символизму.
Звонок в дверь поставил точку на мечтах. Пришло время действий.
На пороге стояла Тая, миловидная, невысокая молодая женщина. В ней всего было в меру – и объема, и красок, и звуков. Про таких говорят «складная». Это в очередной раз неприятно укололо хозяйку с ее нестандартными габаритами. Единственное, что в Тае было через край, так это глаза, большие, выразительные, в которых детская беззащитность странным образом сочеталась с яростным счетом к жизни.
– Доброе утро, Таечка! – поприветствовала Раиса Львовна. – Кофе не предлагаю, поскольку работа очень срочная. Сегодня у нас что?
– Четверг, – с готовностью ответила Тая.
– Вот именно, – как будто уличила ее хозяйка. – А к субботе мне нужен новый наряд. Сногсшибательный. Сейчас принесу ткань, сама все поймешь.
Тая повесила плащ, слегка окропленный слепым летним дождем, и пошла в комнату, где обычно проходила примерка. Садиться не стала, ждала стоя.
Раиса Львовна вынесла пакет как-то особенно торжественно, с загадочной полуулыбкой на губах.
– Такой ткани ты не видела, – таинственно начала хозяйка. – Этот отрез пролежал полвека, почти музейная вещь. Немецкое качество, сама видишь.
У Таи внутри что-то дернулось, потянуло тревогой, словно звякнул проржавелый колокольчик. Она отвернула край и восхищенно погладила полотно, ластящееся к ее руке. Цвет ближе к изумрудному, но с явным тяготением к малахитовому. И легкая серая нотка, что добавляет оттенок цвета, называемого «лягушка в обмороке». Ткань однотонная, без рисунка, но цвет не простоватый, не открытый, а глубокий, сложный, как бы в меру приглушенный. Тая называла такие цвета пропыленными и очень ценила их за деликатность.
Но поверх восторга Тая опытным глазом отмечала про себя: явный хлопок, что-то между маркизетом и поплином. Да, вот и характерный мелкий рубчик, как у поплина. Однако ж переплетение нитей не полотняное, скорее сатиновое, когда на четыре уточных нити приходится одна основная, долевая нить. Но не сатин, нет характерной гладкости и блеска. Словом, так с ходу и не определишь, что за ткань. В современные рамки ее не втиснуть.
– Что вы хотите? – спросила Тая, по опыту зная, что не получит вразумительного ответа.
– Что-то сногсшибательное! – Голос хозяйки взмыл в облака. – Чтобы все смотрели и глаз не могли оторвать.
– Ясно. – Тая достала из сумочки блокнот, карандаш и вместо слов начала рисовать.
Она делала набросок резкими, рваными линиями, обозначая замысел нарочито твердо и выпукло. Ее стеснение улетучивалось с каждым взмахом карандаша.
– Предлагаю сделать акцент на сложном крое. Лиф сделаем простым, вся изюминка будет в вытачках, – бегло, словно не поспевая за фантазией, говорила Тая. – Уведем их не в плечевой шов и пройму, как обычно, а к горловине и в боковой шов. Рукав пустим нешироким колоколом, до локтя. И обязательно баску, она придаст объем сзади и легкую игривость, лето все же… Сзади баску удлиним, причем ощутимо, по центру спины... – Тая отстранилась от рисунка, еще раз оглядела его и заключила. – Да, так будет хорошо.
Раиса Львовна не сомневалась. Еще ни разу вкус не подводил Таю. Тем более что она знала фигуру заказчицы вдоль и поперек.
– Все мерки у меня есть, я быстро раскрою, сметаю и вечером будет первая примерка. Вам удобно будет часов в пять? – спросила она, вновь перейдя в просительный регистр.
Как только Тая выпадала из мира творчества, суровая правда жизни подрезала ей крылья. Она – полунищая портниха, которую руки кормят. А Раиса Львовна – птица высокого полета. Тут даже говорить не о чем. Муж в бизнесе, положение в обществе, деньги в банке совместными усилиями создавали вокруг нее непробиваемый кокон счастья. А у Таи ни мужа, ни денег, ни московской прописки. Приезжая нищета.
Договорившись о примерке, Раиса Львовна отпустила Таю трудиться над новым платьем. Вдогонку она отсыпала ей пригоршню шоколадных конфет как аванс будущей благодарности.
Ничто не предвещало сложностей, все шло в штатном режиме. Однако буквально через час телефонная трель разрушила весь этот благостный план.
– Раиса Львовна, простите, что беспокою, но тут такое дело… – Голос Таи выдавал сильнейшее волнение. – Ткани не хватает. Нужно менять фасон.
– Как это? – опешила заказчица. – Там же вполне приличный отрез.
– Да, конечно, – спешно согласилась Тая. – Но мы с вами придумали не вполне стандартный крой, и баска съедает много ткани. – Тая как будто оправдывалась за прожорливую баску.
– Ничего не понимаю, – недовольство сквозило в голосе заказчицы. – Что ты мне голову морочишь? Приходи и покажи, что у тебя там не получается. Решим на месте. Отбой! – Длинные гудки подтвердили, что разговор действительно закончен.
Через час запыхавшаяся Тая уже звонила в дверь.
На этот раз Раиса Львовна не удостоила ее приветствия, приступив сразу к делу. Со стола была убрана хрустальная ваза, и на его полированную поверхность, как скатерть, легла немецкая ткань. Стол был выдающихся размеров, рассчитанный на двенадцать персон. Ткань поместилась целиком, не свисая по краям.
Тая начала аккуратно раскладывать поверх материи полупрозрачные выкройки из кальки и закреплять их портновскими булавками. Последние выкройки отчетливо не помещались на полотне.
– Видите? – Она огорченно развела руками.
– Что я должна видеть? – с раздражением переспросила Раиса Львовна. – Тут же слона разместить можно, если все хорошенько сдвинуть. Смотри, какие пустоты.