Лана Барсукова – Долевая нить (страница 11)

И она начала нервно отцеплять булавки и показывать, как можно сэкономить место, чтобы разместить все выкройки. Она сдвигала лекала, крутила вправо-влево, стараясь не оставлять свободных зазоров.

– Ой! – пискнула Тая. – Так нельзя!

– В чем дело? – недовольно переспросила хозяйка.

– Кроят строго по долевой нити, – сказала Тая, смущаясь, что вынуждена перечить Раисе Львовне, и с извинительной интонацией продолжила: – Это главная нить, она задает направление кроя. Очень сожалею, но мы не можем произвольно размещать выкройки.

– Что за глупость?

– Они должны ложиться строго по долевой нити, которая идет параллельно кромке. К примеру, для полочки допустимое отклонение от долевой нити всего один процент. Если длина полочки около метра, то долевая по низу может отклониться от вертикали выкройки максимум на один сантиметр с каждой стороны, не больше. – Тая сама удивилась, с какой смелостью прочитала лекцию самой Раисе Львовне.

– Ты меня жизни не учи! – В воздухе запахло грозой.

– Раиса Львовна, я не учу, но так неправильно…

– Мне нужно не правильно, а быстро и красиво, – сказала, как отрезала, хозяйка. – Делай, что тебе говорят.

«Ткань, она и есть ткань, – рассуждала Раиса Львовна, пытаясь заглушить смутное чувство тревоги. – Ткань без орнамента, без рисунка, без ворса, нечего тут мудрить. Каждая козявка из себя академика корчит, цену себе набивает. Чего только не придумают, чтобы материи побольше потратить».

Раиса Львовна была не столько глупа, сколько упряма. Признать правоту какой-то портняжки было выше ее сил. Пусть эта Тая спустится с небес на землю и вспомнит, кто тут главный. Да, решение Раисы Львовны нестандартное, но вполне разумное в ситуации, когда душа уже примерилась к выбранному фасону и мысленно впихнула в него бренное тело. С какой это стати она должна отказываться от баски, от всех этих милых сердцу деталей? В конце концов, это платье нужно на один выход. Все эти долевые нити – правило для нищебродов, которые носят одно платье годами. Тогда, возможно, это и важно. А уж для одного эффектного выхода разницы нет, хоть вдоль выкройки положи, хоть поперек.

Она решительно вклинила баску, раздвинув полочки под еще большим углом, и тоном, не терпящим возражения, сказала:

– Все! Прения закончены.

– Прошу вас, давайте изменим фасон, нам хватит ткани, если сделать юбку-годе.

– Шей, как я сказала.

Тая вздохнула, опустила взгляд, закусила губу и больше не проронила ни слова.

К вечеру на живульку сметанное платье уже примерялось на довольную Раису Львовну. Как же оно ей шло! Даже в таком незаконченном виде было ясно, что лучшего способа распорядиться отрезом не существовало. Все-таки Тая была мастером своего дела.

Особенно радовала баска. Раиса Львовна не могла налюбоваться на превращение своего уныло-плоского зада в пикантную холмистость волнообразных складок.

– Долевая нить, говоришь? А вот это видела? – Она, как девочка, закружилась перед зеркалом. Баска приподнялась в подобие балетной пачки. – Разве это не восторг? А ведь послушай я тебя, ничего этого не было бы, – назидательно говорила она. – То-то!

Тая не отвечала. Она держала губами иголки, которыми подгоняла платье по фигуре. Но упрямый блеск глаз выдавал, что она молчала бы и без иголок во рту.

В субботу утром Тая привезла готовое платье. Оно радостно колыхалось под полиэтиленовым чехлом и удивительно гармонировало с лицом Таи бледно-зеленоватого оттенка. То ли от переутомления, то ли от расстройства портниха выглядела как живой покойник.

Раиса Львовна не стала сокращать плату за проявленную строптивость и милостиво заплатила полную сумму. Но от премиальных воздержалась. Все-таки рассказ про долевую нить оставил в ее душе неприятный осадок дерзкого неповиновения.

Не успела Раиса Львовна закрыть за Таей дверь, как Михаил Петрович крикнул из своего кабинета:

– Все! Полная готовность через пятнадцать минут. Саша у подъезда уже ждет. Пора ехать.

– Да, Мишенька, у меня сумка уже собрана.

– Какая сумка?

– Ну сменная одежда на всякий случай, тапочки, всего по мелочи.

– Ты с ума сошла? Не хватало еще туда с баулами, как челноки, ехать. Халат для сауны, тапочки – все дадут. Там сервис уровня Бог. Не позорь меня. С сумкой она собралась… Максимум дамская сумочка, которую я тебе на день рождения подарил.

– От Шанель?

– От Шанель и от меня лично, – засмеялся муж. Он был в прекрасном настроении, как игрок, которому осталось сделать последний ход, чтобы выиграть окончательно и бесповоротно.

Раиса Львовна облачилась в новое платье, подошла к зеркалу и внутри нее все завибрировало от восторга. «Хороша Хозяйка Медной горы!» – оценила она себя. Серьги, браслет, сумочка, как последние штрихи, довершили дело.

Михаил Петрович даже присвистнул, увидев жену в новом образе, но на восторги и комплименты времени не оставалось. Он выразительно постучал по циферблату дорогих часов. Им пора. Он ехал за главным призом своей карьеры. А душа его супруги сладостно замирала от предвкушения неизбежного фурора.

И Раиса Львовна произвела его. Правда, не так, как мечталось.

Дождь

Машина въехала в широкие ворота, за которыми начинался другой мир. Даже звуки шин стали более деликатными, бархатисто-шуршащими. Так звучала тихая роскошь.

Водитель аккуратно припарковался у белого здания, словно срисованного с обложки романа «Дворянское гнездо». По фасаду шли колонны и балюстрада, всюду стояли вазоны с цветами, подобранными в цвет российского триколора.

Едва супруги Одиноковы вышли из машины, как навстречу к ним по широкой лестнице устремилась девушка, внешностью и манерами соответствующая уровню окружающего их великолепия. Она улыбалась вышколенной улыбкой православной гейши.

– Добрый день, меня зовут Регина, – девушка с ходу начала создавать ауру гостеприимства. – Рада приветствовать вас в нашей резиденции. Надеюсь, вам здесь понравится. Разрешите показать ваш номер. – И она, как породистая лошадка, поцокала по лестнице вверх.

Раиса Львовна удивилась, как лихо ее муж вознесся по этой лестнице следом за Региной. Жена же шла неторопливо, ища глазами зрителей своего появления в сногсшибательном платье. Но, похоже, ее никто не видел. Фурор откладывался.

Регина довела чету Одиноковых до двери на втором этаже и голосом агента по продаже элитной недвижимости сообщила:

– Окна вашего номера выходят в сад, где вас может потревожить только пение птиц и шум падающих яблок.

Михаил Петрович восхищенно и шумно вздохнул. «Скачет по лестнице, как молодой, а потом дышит тяжело», – заволновалась супруга.

– Ужин будет проходить в соседнем здании в двадцать часов. Вы сами сориентируетесь или вас проводить?

– Будем весьма признательны, – ответил Михаил Петрович.

Раиса Львовна хотела напомнить мужу, что у него разряд по спортивному ориентированию и соседнее здание он как-нибудь найдет без посторонней помощи.

Тем временем Регина продолжала эскалацию душевной щедрости:

– С любой просьбой незамедлительно обращайтесь ко мне, я ваш личный консьерж.

– Непременно обратимся, – Раиса Львовна бесцеремонно перехватила ключ из рук Регины и дала понять, что той пора.

Вошли. И ахнули. Номер был настолько великолепен, что только цокающие каблуки уходящей Регины напоминали о том, что все происходит наяву, в России 90-х, где экономика сворачивается в колобок, который, набирая скорость, катится навстречу лисе.

– Чувствуешь уровень полета? – спросил супруг. – То ли еще будет!

Раиса Львовна упала на кровать, словно погрузилась в облако, и застонала от наслаждения. Ей не хотелось никуда идти. Вот так бы лежать вечность, ловя радость каждой клеточкой благодарного тела. Но она помнила, что находится почти на работе, при исполнении. Супружеский долг превыше всего. Пришлось встать, чтобы не помять новое платье.

Очень скоро за ними пришла Регина и отвела на ужин. Там было много официантов и мало гостей. Было вкусно и довольно скучно. Раиса Львовна понимала, что всю энергию, все остроумие гости приберегают для завтрака с персоной, которая должна спуститься с номенклатурных небес. Деловые люди копили силы для решающего броска.

При мужчинах, как и положено по протоколу, были жены. Раиса Львовна моментально просканировала их наряды и поняла, что безоговорочно победила. Ее платье из трофейного отреза отправляло все их заграничные бренды в нокаут. Лучшим тому доказательством служили ядовитые взгляды, которые, замирая от счастья, ловила на себе Раиса Львовна.

Наконец ужин подошел к концу. Все обрадовались и даже слегка оживились. Вышли на крыльцо.

– Господа, дождь, – сообщил сопровождающий их распорядитель. – Сейчас всем принесут зонты.

– У москвичей это называется дождем? – смело шагнул вперед мужчина с Урала. – Моросит по-детски. У нас в такую погоду даже женщины зонты не открывают.

Московские мужчины приняли это как вызов. Все-таки они слегка выпили, а значит, пришло время подвигов. Выпили мало, поэтому геройства хватило только на демонстративное равнодушие к осадкам. Они смело побрели в свои номера, доказывая, что москвичи в воде не тонут.

Женщины остались под навесом. Они благоразумно берегли платья, прически и здоровье.

Раиса Львовна осталась в женском лагере, ожидая, когда им выдадут зонтики. Острым взглядом она провожала мужа, переживая за его радикулит, который все чаще напоминал о себе при любом переохлаждении. И хорошо, что не спускала с него глаз. Иначе могла пропустить сущее безобразие. Навстречу Михаилу Петровичу по лестнице, как горная лань, сбегала Регина с раскрытым зонтом. Ее намерения спасти, обогреть чужого мокрого мужа не вызывали сомнений.