Лагутин Антон – Зрей с гордостью, Император том 2 (страница 9)

К этому моменту Зазуля уже успела сделать глоток и закатить глаза. Не обращая внимания на мой вопрос, она дрожащими губами произносит:

– Холодное… Но как?

– Тебе сейчас это важно? – уточняет Палыч. – Пей.

– Почему мне нельзя?

Палыч услышал меня. Наконец! Хоть кто-то здесь слышит меня!

– Броня, – говорит он, – ты действительно считаешь, что мы способны споить ребёнка? Ты обижаешь нас с Зазулей. Тебе должно быть стыдно, – и улыбается. Сволочь.

– У Югова меня угощали вином…

– Это потому что я не видел! – усмехается Палыч.

– Да конечно! Сидел бы молча, и уплетал курицу за обе щеки.

– У Югова мы не имели право отказать хозяину в его гостеприимстве, – уточняет Зазуля, и смотрит на меня. – А здесь – извини. Ты еще маловат для такого, – и смакует новый глоток, облизывает губы, закатывает глаза.

Разозлили они меня? Несомненно да. Но я был зол не из-за запрета употреблять пива. Внутри меня забурлила кровь только из-за их отношения ко мне. Мне до сих пор неприятно осознавать, что для них я по-прежнему… по-прежнему ребёнок, и это даже несмотря на то, что произошло за последнее время. Ладно, ничего страшного, пусть упиваются. Пусть погружают своё сознание в пелену дурмана. У меня нет такой необходимости, я от реальности не бегу. Наоборот, всеми силами пытаюсь её сломать, подстроить под себя. И только так я докажу всем своё истинное право правителя, о котором все уже успели позабыть.

– Броня, смотайся за добавкой.

Это уже перебор! Я ударил ладонью по столу и уже хотел вскочить со стула. Зазуля хватает меня за плащ, её глаза ловят мой взгляд, и наверно, она там увидела гнев:

– Броня, успокойся, – говорит она, а затем поворачивается к Палычу. – А ты будь повежливее!

– Пожалуйста, – добавляет Палыч, пытаясь кожу лица натянуть в подобие улыбки.

– Я вам кто?! – не выдерживаю я.

– Броня, пожалуйста! – уже просит Зазу.

На её лице – само спокойствие, в котором просто хочется раствориться и забыться. Охмелённая улыбка, уставший взгляд. Зашла с козырей, и как здесь можно отказать? Я же не капризный ребёнок.

Когда я подходил к стойке, за ней уже стоял один из тех рабочих. Он ждал свою порцию пиву, поглядывая в сторону лестницы. В отличии от Палыча, этот мужик забирал пиво без особого настроения, словно для него попить пивка было обыденным делом. Уходя, он оставил на стойке маленький кожаный мешочек, за которой тут же схватился хозяин. Быстро и резко, будто испугался, что могу опередить его, хотя у меня даже и в мыслях не было.

– Вам добавки? – спрашивает он, скрываясь за стойкой.

– Да, пожалуйста, – ответил я, угомонив свой гнев.

– Одну минуту.

Пока он спускался в подвал, я ненароком подслушал разговор работяг за столом у окна. Да они особо и не пытались быть тихими. Посторонние уши их не беспокоили, что вызвало у меня некие сомнения.

– Сорок дней минуло, – говорит один, поднимая свежую кружку пива над столом. – Помянем.

Остальные последовали его примеру, но чокаться не стали. Любопытно. Вечерние поминки, а я знал только одного местного человека, который как уже дней сорок назад умер.

– Хороший был мужик! – рявкает один из них, и начинает давиться пивом.

На первый взгляд ничего не обычного: мужики поминали своего знакомого, быть может даже близкого друга. Но их поведение меня смущало. А именно – смех. И смех их был наигранным и искусственным. После каждого глотка они начинали смеяться, разбрасываясь общими фразами: какой он был хороший, справедливый, и вообще – таких мужиков больше на свет ни одна баба не родит. А затем один из них говорит:

– За Серёгу!

И они снова смеются.

– Пусть он мёртв, но в наших сердцах он всегда жив!

И снова столовая наполняется хохотом пяти мужских глоток.

– И пуст по бумагам ты мертвец, но на деле – молодец!

– За Серегу! – вопит один, другие ему поддакивают.

И уже помимо смеха раздаётся звон стекла. Они чокаются кружками, да с такой силой, что пиво с пеной разливается по столу.

– Забирайте, – говорит мне хозяин.

К нашему столу я возвращаюсь еще с четырьмя кружками, холодными и залитыми до краёв.

– Слышали разговор? – спрашиваю я, ставя пиво на стол.

– Какой? – уточняет Палыч, сразу же протягиваю свою пухлую ладонь к кружке.

– Я слышала смех, – уточняет Зазу, выбирая взглядом очередную кружку. – Там анекдоты травят?

– Нет, – говорю я. – Поминки. И угадайте, кого поминают?

– Броня, после двух кружек прекрасного, холодного, – Палыч облизнул влажные полоски плоти, за которыми скрывались его зубы, – сладостного пива у меня нет никакого желания играть в угадайку.

– И кого же? – спросила Зазу.

– Сергея. Сорок дней.

– Сергея? – удивляется Палыч. – Какого Сергея?

На слова опьяневшего мужика Зазу не обратила внимания. Моего выражения лица и тона ей вполне хватило, чтобы быстро догадаться о ком идёт речь.

Поставив недопитую кружку на стол, она уставилась на мокрое пятно на столе и умолкла. Сосредоточенный взгляд долго пытался отыскать в той крохотной лужице истину, или еще что-то, что могла найти там только Зазуля, но не прошло и минуты, как женские глаза медленно скользнули на моё лица, а затем медленно мне за спину, где сидели у окна мужики.

– Какие мысли? – спрашивает у меня Зазуля.

– Плохие.

– Поясни.

– Всё, что здесь происходит, – маскарад.

– Пиво настоящее! – вставляет Палыч, но Зазу его быстро вынуждает умолкнуть, грозно зашипев.

– Броня, что ты увидел? – она уже смотрит на меня настолько напряжённым взглядом, что мне кажется, будто она проникла в мои мысли и хочет прочесть их. Все. Возможно, из-за успевшего проникнуть в её разум алкоголя, она боится упустить что-то важное. Боится стать тем, кто примет неверное решение, повлекшее за собой страшные последствия. На её лице больше нет того спокойствия и уверенности, что были несколько кружек пива назад.

Я был с ней откровенен, всё, что вызывало у меня подозрения – я всё изложил.

– Ряженные работяги, – говорю я. – Кожа ладоней не огрубевшая, под ногтями нет тех привычных полумесяцев грязи. И если их робы – рабочие, то ботинки точно нет.

– Военные? – подмечает Зазуля.

– Военные. Такие же как и у солдат на улице.

– Я тоже обратила внимание, но вполне возможно, что это общая обувь, которую здесь все носят.

– Возможно. Но грязи на них… Дорожная пыль. А должны быть комья, под их столиком должно быть земли больше, чем на колёсах нашего БТРа.

– И то верно. Может почистили обувь?

– После тяжёлой смены в шахте? – я перевёл взгляд на Палыча. – Ты бы стал чистить?

– Если хозяин не против – тогда зачем?

И действительно, когда мы зашли в столовую с довольно пыльной обувью, Константин Петрович и носом не повёл в сторону нашей обуви. К нашему визиту пол был отдраен до блеска, и любой уважающий свой труд человек непременно обратил бы наше вниманием на созданную его руками чистоту. Здесь же подготовили “сцену” к нашему визиту.

– Крябов решил поиграть с нами в игры? – предположила Зазу, и в принципе, оказалась права. Во всяком случае я считал так же.

– Подыграем? – предлагаю я.

– А вдруг все ваши тут… ваши предположения – это ошибка, – влезает Палыч. – Зачем ему все эти игры? Зазу проверит утром документы, и мы отправимся домой.