Лагутин Антон – Зрей с гордостью, Император том 2 (страница 8)

Женщины… во всем видят подвох, и каждая считает своим долгом обвинить подозрительного мужика во лжи.

– Ты понимаешь, какое наказание ему придётся понести, если я завтра в бумагах обнаружу нестыковки? Вплоть до смертной казни, если нарушения будут серьезными и несущие опасность для местного населения.

– Я считаю, он и сам это прекрасно понимает. Без нарушений не обходиться ни одна деревня, ни один поселок. Человеческий фактор отменить нельзя.

– Нет, – ворчит Зазу, – здесь явно происходят не банальные просчёты.

– А ты можешь просто закрыть глаза, – предлагает Палыч, – пролистать его бумаги, и мы со спокойной душей отправимся домой? Как тебе вариант?

– Омерзительный! – не сдержалась Зазу. – Вот из-за таких как ты и страдают люди. Нет, я не просто закрою глаза… я буду копать так глубоко, что Крябов ни за что в жизни не оправдаться за содеянные нарушения.

– Не накручивай себя, – говорю я. – Вполне возможно ты ничего и не найдешь. Если ему надо – он уже подчистил свою бухгалтерию. Пока мы тут сидим, трапезничаем за чужой счёт, все несостыковки в бумагах будут искусно замаскированы.

– А люди? Я опрошу людей с улицы, возьму их из очереди, и они то мне точно всё выложат подчистую.

– У меня есть подозрения, что здесь давно всех запугали, но это при условии, что руки Крябова действительно не чисты.

– Ты же знаешь меня, Броня, я смогу разговорить кого угодно…

Дверь в столовую неожиданно распахнулась. Вместе с уличным воздухом в помещение проникли мужские голоса. Громкие и возбуждённые.

– Костяныч, готовь холодное!

Отяжелевшие от усталости голоса заносили внутрь столовой хорошее настроение. Видимо, посещение подобного заведения у местных всегда несёт за собой тяжелый рюкзак смеха и развлечений. Подобное мне всегда нравилось, пьяные рассказы друзей за кружкой пива – лучшее средство от мрачной реальности, и лучшее лекарство, способное излечить липкое чувство неминуемой гибели в предстоящем сражении. Жаль, что после каждой битвы друзей становится всё меньше и меньше. И вот наступает день, когда подходит твоя очередь травить шутки и рассказываешь басни про то, как тебе удалось выжить в БТРе после наезда на противотанковую мину. В вывернутом восьмёркой стальном кузове, обещавшем выдержать прямое попадание снаряда, не выжил никто, кроме тебя. Друзей больше нет. За то их шутки будут еще долго звучать в стенах Имперских пивных.

Внутрь вошли четыре мужика. Они были в рабочих робах и кожаных куртках с эмблемами княжества Югова на спинах. Лица упитанные, тела поджарые. Сложно представить тех женщин, которых нам довелось увидеть на улицах в роли их жён. Болезненный вид женщин был не сопоставим со здоровым духом этих мужчин. Возможно, исключительно в этом поселке мужчине доставалось всё до последней крошки.

Тяжёлые рабочие ботинки забарабанили по полу, когда они двинули в сторону Костяныча.

Хозяин заметно засуетился. На его лице проявилась нервозность, быстрота рук была куда заметнее; нас он обслуживал куда медленнее.

Непростые гости пожаловали. Хоть и обычные рабочие.

Хозяин скрылся за спинами гостей. Застучало стекло, послышались звуки льющейся воды. Палыч как-то странно облизнул губы, словно собака, учуявшая мясо.

– Не пяльтесь на них, – прошептала Зазу, опустив глаза на стол.

Но мы с Палычем не слышали её. Любопытство выворачивало наши шеи в сторону незнакомцев. Я должен был их изучить. Должен был разглядеть каждую деталь, способную подтвердить мои доводы? Или опровергнуть.

Гости не нравились мне, но быть может просто подозрительность Зазули оказалась заразной, и теперь я тоже будут видеть во всем подвох?

Мужики повернулись к нам лицами и двинули в сторону столика у окна, недалеко от Костныча, но далековато от нас. В руках они держали бокалы. Огромные, стеклянные, со странной жидкостью внутри. Палыч снова облизывает губы, и вдруг произносит:

– Не понял?!

– Что случилось? – встревоженно спрашивает Зазу, не видя, что происходит за её спиной.

– Пиво! – выпаливает Палыч.

– Что?

– Пиво, – повторяю я, жадно проглотив подступившую слюну.

Взгляд Палыча словно прояснился после долго сна. Глазёнки забегали по столу, а потом перекинулись на его пояс. Тут же его ладони принялись шуршать по подсумкам, открывать их, залезать внутрь, а затем нырять в соседний. Палыч ругался, брюзжал слюной, чертыхался.

– Да что случилось? – не выдержала Зазу.

– Деньги! Где мои деньги! Зараза, оставил в машине!

Он вскочил со стула.

– Куда ты собрался?

В голосе Зазули зазвенела злость. Её губы сжались, да всё лицо скривилось от гнева, и не понимания поведения Палыча.

– Пойду в БТР, деньги возьму.

– Ты издеваешься? На улице темень!

– И что?

– Палыч, я прошу тебя, не беси меня. Не надо никуда уходить в такой момент.

– Какой момент?

– Палыч, – влезаю я, уже не в силах терпеть Зазулины уговоры. – У меня есть немного, пойдем, угощаю.

– Даааа, – тянет он, расплываясь в улыбке, – идём.

Костяныч встречал нас с вымученной улыбкой.

– Вам все понравилось? – спрашивает он.

– Да, очень вкусно, – отвечаю я, ни разу не солгав. Еда действительно оказалась вкусной, истинное наслаждение, подаренное пищей, хотелось ощутить и в местном пойле.

Я достал несколько купюр из подсумка и положил их на стойку. Хозяин был искренне удивлён моим поступком. Не притронувшись к купюрам, он говорит:

– Нет, ваши деньги мне не нужны. Ваша благодарность – лучшая плата.

– Нет, – говорит Палыч, облизывая губы, – плата не за еду. Это… А что налито в бокалах у тех мужчин?

– У них? Моё местное пиво.

Ладони Палыча, похожие на обглоданную хищниками плоть жертвы, потёрлись друг о дружку с неприятным влажным чавканьем. Затем разлепились, и правая ладонь ложиться на купюры и двигает их ближе к хозяину.

– Это плата за пиво. Хватает?

Хозяин улыбается, раздаётся легкий смешок.

– Выпивка за счёт Крябова, вы забыли?

Палыч поменялся в лице, плоть над глазами съежилась.

– А что сразу не предложил?

– Так вы и не спрашивали.

Глава 5

Вечер обещает быть весёлым.

Палыч с вожделением наблюдал за хозяином столовки и топал ботинком, пока тот спускался по широкой лестнице в погреб, а затем смотрел на него как малое дитя, с вожделением наблюдая за позвякивающими стеклянными кружками с пивом в руках хозяина. Щедрость удивляла. Неужели доливал после отстоя пены? И почему кружки четыре?

Мне была непонятна его арифметика: нас трое, кружек – четыре. Кому-то лишнее, и как будем решать спор? Но всё оказалось куда банальнее. Когда мы уселись за стол, оказалось, что для меня нет никакой кружки. Ладно еще хозяин посчитал меня сопляком, у которого на губах еще не обсохло грудное молоко, и пивная пена однозначно будет лишней, но взгляд Зазули и Палыча меня искренне удивил. Когда я потянулся за кружкой, они состроили такие лица, будто я хотел забрать у них из рук гранатомёт с последним выстрелом!

Лицо Зазули повисает над кружкой, она делает глубокий вдох, наслаждаясь пивным ароматом.

– Хозяин сказал, что можем сегодня пивом упиться хоть вусмерть, – говорит Палыч, поднося кружку к губам.

– Я и не сомневалась.

Зазуля боится сделать первый глоток. Её взгляд движется за каждым всплывающим пузырьком со дна кружки.

– Если не хочешь, оставить мне, – отрыгивает Палыч, и снова присасывается к кружке.

Зазуля молча на него смотрит, смотрит, как он жадно вливает в себя незнакомый напиток, совсем не опасаясь за последствия. Наверно, Зазуля – это наш здравый рассудок. Наша совесть.

– И почему мне нельзя? – спрашиваю я.