Лагутин Антон – Зрей с гордостью, Император том 2 (страница 6)

– Но кое в чём вы нам все же поможете, – говорит Зазуля, чем вынуждает лицо губернатора накинуть искусственную маску глубочайшей заинтересованности.

– В чём же? – спрашивает он. – Еда, вода… просите что угодно.

– Спасибо, но припасов у нас вдоволь. А вот ваши документы я с удовольствием изучу.

– Мои документы? – голос мужчины дрогнул, тонкие брови потянулись друг к другу, бросая тень на блеснувшие в испуге глаза. – К моим документам вы не имеет права прикасаться…

– Имею, – заявляет Зазуля и сразу же достаёт из подсумка на поясе еще одну бумагу.

Взгляд Крябова наполнился ужасом, когда он увидел сложенный пополам листок, медленно тянущийся к его лицу. Дрожащими пальцами он забирает его, раскрывает. Видимо, мы нашли довольно слабое место, для него эта депеша куда хуже нашего вмешательства в дела с Сергеем. То, что мы откапали бы в серой зоне, куда меньше принесло бы проблем, чем содержимое этого письма.

Сложив листок пополам, Крябов протянул его обратно Зазуле. Ненадолго мы все погружается в тишину. Можно было бы даже услышать чужие мысли, если бы не жужжание маслянистых мух, кружащих рядом с окном и над поникшей головой Крябова.

– Хорошо, – нарушает молчание Михаил Владимирович. – Но вам не хватит дня на проверку всех документов. Плюс, мне нужно подготовить всё, а вам уже нужно уезжать…

– Мы остаёмся. Если нужно два дня – мы потратим два дня.

– Но у нас негде вас разместить.

– Не переживайте, – говори Зазуля, не скрывая улыбки, – мы переночуем в своей машине.

На лицо губернатора легко любопытство, он вскочил с кресла и подошёл к окну. Высунувшись наружу, голова мужчины принялась пристально что-то выискивать на улице, бросая взгляд во все стороны. Недолго он искал заинтересовавший его предмет. Присвистнув, он ввалился обратно в кабинет и повернулся к нам.

– Отличный БТР, на скольких сердцах работает? Или у Югова еще остались запасы топлива?

– Завтра я отберу четырёх жителей, – в голосе Зазы чувствуется тяжесть, она проигнорировала вопрос графа, или страстно желала, чтобы ответ он увидел в её тяжёлом взгляде. – Проведу короткий опрос – стандартная процедура. Вы должны быть в курсе.

– Да-да. Я всё пониманию, и, конечно же, препятствовать вашей работе не собираюсь. Мне нечего скрывать от вас, я живу по совести. Благополучие граждан и их процветание у меня на первом месте!

– Я и не сомневаюсь, – подмечает Зазу, – но можно узнать, что за очередь собралась у ваших ворот?

– Очередь? Какая?

– Из людей, – уточняет Зазу. – Точнее – из одних женщин.

– Ах, эти. Женщины… Они стоят у ворот с самого утра, ждут, когда приедет машины с водой. Всё как всегда, ничего не обычного.

Зазулю явно не удовлетворил ответ. Мы вместе видели этих женщин, и вид их мягко сказать был не здоровым, скорее болезненным: уставшие глаза, сухие губы, бледноватая кожа – что странно, с учётом постоянной работы на солнце.

– А по какой причине образуется очередь? – Зазуля всё же решила копнуть глубже.

Крябов опустился в кресло с видом очень заинтересованного человека. Поставил локти на стол, подбородок снова уронил на сложенные ладони.

– По причине того, – говорит он, растягивая слова, – что воды может всем не хватить. Но в этом нет ничего не обычного.

– Разве? – удивилась Зазу, да и я был удивлён не меньше.

Получается, что в посёлке люди могли страдать от жажды, а это может рассматриваться как саботаж на территории нашего княжества. Немыслимая халатность. Любой губернатор, столкнувшись с проблемами поставок воды, обязан первым делом уведомить Югова. Гуляйполе находится на границе с серой зоной и является неким плацдармом между нашем княжеством и землями Зверобоевых. А сейчас мы узнаём, что половина населения истощена! Они не то, чтобы оружие не смогут держать в руках, как они грядки будут полоть, как урожай собирать. А если об этом прознает враг? Отличная брешь в обороне наших земель.

– Я понимаю, что вы подумали, – начал оправдываться Крябов, – но повода для тревоги, я вас уверяю, нет. Третий день стоит изнуряющая жара, люди каждый день работают в полях, обильно потеют, а следовательно, должны обильно потреблять воду. К сожалению, на данный момент мы еще не успели выровнять поставки воды с уровнем потребления. Но я вас уверяю, в ближайшие дни мы всё уладим, и очередь у моих ворот больше никогда не образуется.

И снова слова графа звучат убедительно. На личной шкуре я ощутил наплыв жары, и сейчас больше переживал за наши запасы воды в БТРе, которые мы явно рассчитали неверно. Зазуля хочет задержаться на день – следовательно ночь нам придётся экономить воду. А еще еда…

– У вас будут еще ко мне вопросы? – спрашивает мужчина, разводя руки.

– Мы вернёмся завтра, – бросает Зазуля, и мы выходим из кабинета.

– Зайдите в столовую “Костяныча”, – кричит он нам в спину, когда мы уже спускались по лестнице. – Всё за мой счёт!

Выйдя на улицу, я сразу же замечаю перемены. Зазуля собирался поделиться со мной своими мыслями, но я был вынужден его остановить.

– Оглянись, – говорю я.

Зазуля покрутила головой, затем перевела взгляд на меня и кивнула головой в сторону БТРа. Напротив каждого деревенского дома стоял солдат с автоматом в руках. Они нам не угрожали, но их взгляды были явно обращены на нас. Не размыкая губ, мы подошли к машине и забрались внутрь. Когда дверь захлопнулась, погрузив нутро БТРа в душный мрак, Зазулин язык немедленно пустился в пляс.

– Какой мерзкий товарищ. Он лжёт нам. Ложь в каждом слове!

Её затрясло, на губах выступила слюна, блеснувшая в свете тусклых лам под потолком. Прохаживаясь между боковыми диванами, на одном из которых я уже занял место, она продолжала поносить Крябова:

– Он лгал мне. Он лгал нам. Лгал, смотря мне прямо в глаза! Я прям сейчас хочу взять автомат и вернуться к этому ублюдку…

– Присядь, – говорю я. – Тебе нужно успокоиться…

– Не смей мне говорить, что мне нужно, Броня!

– Зазуля, не тронь ребёнка.

К нам пробрался Палыч. Запах скисшего пота всегда двигался впереди него, вызывая лёгкое подташнивание. Самое страшное, что каждый раз мы привыкали к этому. Проходит меньше минуты – и вот ты уже дышишь полной грудью, не обращая внимания на вонь. С Палычем всегда так, и лучше с ним не расставаться на длительное время, иначе вновь придётся привыкать не только к его запаху, но и жуткому виду.

Диван напротив меня лязгнул под весом этой огромной туши, завалившейся на него всем своим телом.

– Что там у вас произошло? – интересуется он. – Где забирать клиента?

Зазуля дошла до середины машины, ботинком пнула деревянный ящик, и двинула обратно. Проходя мимо нас, она глянула на меня с надеждой, что все волнующие ответы Палыч должен услышать из моих уст. Надо – так надо.

– С клиентом будут проблемы.

– Какие? – тут же уточняет Палыч, положив свою мясистую голову на подставленную ладонь.

– Есть предположения, что он вообще мёртв, – уточняет Зазу.

– Мёртв? – удивляется Палыч.

– Скорее нет, чем да, – предположил я. – И тут наш губернатор тоже лгал, Зазу.

– Считаешь, он лгал?

– Однозначно одно – всеми правдами и неправдами он пытался отвадить нас от поисков его останков в серой зоне. Ему есть что скрывать, и это читалось на его лице как те цифры калибра патрона на ящике с боеприпасами. Однако печалит меня другое: даже если наш клиент жив, его нам не найти, так как местное управление очевидно против. И помогать нам никто не станет.

– И что мы скажем Югову? – спрашивает Палыч.

– Как есть. Скажем, что он мёртв. Михаил Владимирович подтвердит наши слова.

– Тогда едем домой? Жрать уже хочется.

Палыч спрыгнул с дивана и уже собирался двинуть в сторону своего водительского кресла, как Зазу рявкнула ему в спину.

– Нет. Сегодня мы никуда не едем.

Глава 4

Внутри стальной коробки было душновато.

Зазуля жадно допивала вторую флягу с водой, когда я себе позволил лишь смочить губы. Внутренняя тревожность, обострившаяся после разговора с местным губернатором, подсказывала мне, что мы здесь явно не на пару дней и воду необходимо экономить.

А вот спокойствию Палыча можно только позавидовать. Огромный мужик, утративший свой былой облик в пылающем танке, как ни в чем не бывало лениво поглядывал на нас лежа на боковом диване, сложенном из четырех откидных кресел, прикреплённых огромными стальными болтами к толстенному куску металла, обещающем выдержать… выдержать… Да ничего он не выдержит. Выстрел из автомата и разрыв гранаты под брюхом машины – единственные вещи, которые останутся в памяти экипажа как посторонние звуки, не более.

Вот и все их обещания.

Невозможно забыть ослепительную вспышку кумулятивной струи, добравшейся до экипажа машины сквозь толстенный лист метала.

В ушах застывает глухое эхо истошных воплей, в нос бьёт вонь паленой плоти, копоть в глазах и сладковатый привкус на язык окутавшей нас всех смерти.

Брызнувшие во все стороны раскалённые искры прожигали не только плотную ткань наших комбинезонов, поверх которых я и мои солдаты носили имперские доспехи. Кому посчастливилось уцелеть – остаток жизни носили на своих лицах уродливые отметины, доказывающие тот страшный факт, что стоящий перед тобой человек побывал в самом жерле ада. Гражданские по-разному могли обзывать уродливые шрамы, но для нас они навсегда останутся отметками силы и боли.