Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 91)
– Торн!
Тело под ними бьется в агонии. Она не сразу реагирует на звук, осознает только когда Молли уже оказывается рядом. Он поступил, пожалуй, умнее их всех.
Он кидает факел на извивающееся тело. Оно взрывается пламенем.
Визг отбрасывает их троих от останков арлекина.
Торн не чувствует тела. Давится, кашляет. Шаннлис пытается взять ее на руки, но она качает головой.
– Амиша! Вынеси ее, немедленно!
Даит-аин скалится.
– Да плевал я…
– Шаннлис!
Он рычит, но слушается. Молли подхватывает Торн с трудом и бежит следом.
– Везет, что вы, реликты, легкие как листочки, – говорит он тихо. Торн знает, что ему все еще тяжело после пыток, но у нее нет сил выбираться из занимающегося пламенем шатра самой.
Они выбегают на холодный воздух, прочь от сцены. Молли опускает Торн почти сразу, как только они оказываются на безопасном расстоянии.
– Я приведу Хорру, – говорит он, усаживая Торн на траву. – Ты много крови потеряла.
– Возьми с собой Шаннлиса и Амишу, – шепчет она. – Обязательно.
– Но…
Она бросает на даит-аин быстрый взгляд. Снова смотрит на Молли. Говорит одними губами:
– Не хочу… оставаться с ним наедине.
– Понял.
Сознание мутнеет. Друзья превращаются в размытые очертания, мыльные образы. Она видит спор, какое-то мельтешение и роняет голову на грудь. В ушах гудит, а визг умирающей твари фонит в самой глубине сознания. Торн цепляется за последние силы, пытаясь сохранить сознание, но темнота рядом.
Ее касаются ледяные руки, огромные и шершавые. Когти гладят по коже почти ласково.
– Тише, тише. Знаю, что делать.
Торн пытается открыть глаза, видит бурое лицо в обрамлении темных волос, заполненный клыками рот. Она знает этот голос много, много лет. Никогда бы не ждала помощи от нее.
Карга берет Торн на руки. Мир смещается и пропадает.
XXIV
Что-то горячее льется по лицу, обжигает горло. Торн кашляет, но все равно проглатывает часть густой горькой жидкости. Ее тело вялое, онемение проходит покалыванием, но следом приходят какая-то вязкая тяжесть. Мысли плывут.
Она видит силуэт Карги в темном шатре. Мерцают в тусклом красном свете бесконечные склянки и приборы для ее фокусов и алхимических экспериментов. Ведьмино отродье никогда не впускала никого в свое логово, что Торн делает здесь?..
– Тише, тише.
Когти распарывают одежду Торн, открывают горло и плечи. Она хочет оттолкнуть Каргу, отвернуться, но тело ей неподвластно.
Бурые пальцы проводят по черным прожилкам. Круглые глаза Карги прослеживают, как далеко расползлось черное проклятье, уникальная сила Торн, и ее лицо настолько оживленное, что Торн это пугает. Она пытается спросить, что происходит, но язык в ее горле – сухой и распухший.
– Молчи. Не люблю твои глупые остроты. Все будет хорошо, моя кровь сделает тебя послушнее.
Кровь…
Торн видит рассеченное запястье Карги, вспоминает горький вкус на языке. Карга опоила ее?..
– Я просто обязана была увидеть это сама, девочка. То, что видела во снах. Сиди смирно.
Она отворачивается, отходит к одному из столов. Копошится, звеня склянками, кривится каким-то мыслям.
– Знала, что с тобой все не так просто. Не знала, что ты встретишь оживший миф. Проклятый, поганый. Хочет жить и наслаждаться жизнью и дарит это своей гнусной расе. Будто остальные anteannae не заслужили вернуться в свой мир.
Торн едва улавливает смысл в ее словах. В голове упорно стучится что-то еще, какое-то мутное воспоминание – голос Касклетары в старой библиотеке, шелест старых страниц, поиски информации. Строки, что она читала, пытаясь найти подсказку.
– Ты наверняка думаешь, что он хороший, да? Конечно. Тене всегда умели это, казаться такими чарующими, обманывали даже себя, – продолжает Карга. Ее голос слегка дрожит от возбуждения. – На деле ты дура, конечно, как и все. Тене самые скользкие. Другие народы, те, что умерли, были хотя бы честнее. Не скрывали своей природы, любви к боли. Этот такой же. Да, ты знаешь, о ком я говорю. Тот, чей голос без единого звука рвет тебя на части одним воспоминанием.
Торн хочет оскалиться, но способна только стиснуть зубы. Она почти не может сфокусировать взгляд, пошевелиться, сбежать. Она пытается достучаться до собственного ослабленного тела, безрезультатно.
Карга хмыкает. Мелькает что-то острое, длинное. Звякает склянка, скрипит пробка в откупоренном растворе. Звук льющейся жидкости.
– Думаешь, раз они врать не могут, он тебе правду сказал. Что все у него получится. А мы все, кто родился в домене старых богов, знаем его замысел. Боги – они не какие-то имена с потусторонними силами и красивыми лицами. Бог – это все, девочка. И сейчас, и в прошлом, и в будущем. Нельзя просто стать им. Бог – это суть, сила, явление. Думаешь, можешь бога любить? Забудешь его, как все, и знать не будешь. Не будет в памяти мира такого имени, такого лица. Вспомнить нельзя, потому что нечего вспоминать. Стерт из потока, как и должен быть. А кто ж тогда узнает о нем? А никто. Думаешь, помогла ему? Он и не помнит тебя, пока ты ему не нужна. Все anteannae такие. Какое нам дело до вас.
Карга… относила себя к реликтам? Только потому, что родилась от планарной сущности из домена спящего бога?
– П… пч…
Язык не слушается. Губы не двигаются.
Карга оборачивается. В ее руках блестит игла, мелькает мутная жидкость в алхимической склянке.
– Что, думаешь, какое мне дело? Если спят мои родные, нет никакого будущего обманщикам тене. Жизнь и развитие для тех, кто всегда играл и развлекался, пока другие вымирали? Не заслужили. Я знаю, что делать.
Шаркающими шагами Карга приближается к столу, на котором усадила Торн как сломанную кривую куклу. Берет шершавыми пальцами за оголенное плечо.
– Будешь спать. Такую тварь, как вы, убивать нельзя, мало ли что. Я дам тебе поспать, выродок, а потом отнесу в чужие Врата, за Вуаль другого бога. Там, куда не попасть поганцу, где не достать твое тельце. Там ты и будешь лежать, пока не захлебнешься дерьмом, которое наворотила. Пока твои кости не обглодают звери с той стороны. Не умрешь, не волнуйся. Там и останешься.
Карга перехватывает иглу и примеряется, целясь в самое сердце расползающейся по телу черноты. Торн не может пошевелиться, мечется внутри тюрьмы из собственной плоти. Ей хочется кричать, но горло не издает ни звука.
Игла пронзает ее кожу… и находит лишь пустоту.
Мир серый, плывет волнами. Лицо Карги размытое и далекое, будто бы ее злобу скрывает туман. Звуков больше не существует, онемение отпускает сознание, но не тело, и Торн видит, как двигаются губы Карги, как она скалит заточенные зубы и кричит что-то далекое.
Осознание накатывает мгновение позже.
Она снова исчезла в изнанке мира, снова там, где Аелисар способен ощутить ее. Она заставляет себя не думать о нем, только бы не пустить рябь, достаточную, чтобы он ощутил, где она сейчас.
Рука Карги на мгновение проскальзывает в реальность, где прячется Торн, но исчезает, хватая пустое пространство. Она неспособна осознавать изнанку, может проникнуть лишь совсем неглубоко. Не может понять, как это работает.
Реальным созданиям не выжить там, где реальность сливается со временем, пространство перемешивается с вероятностями. Не осознавая, чего ждать от мира вокруг, можно раствориться и исчезнуть навсегда. Этому Туиренн научил ее хорошо.
Идея вспыхивает в опьяненном разуме ярким эгидианским светлячком.
Карга ревет, посылая по верхним слоям реальности слабую рябь. Ее когти прочерчивают глубокие борозды на поверхности стола, она снова пытается схватить Торн. И Торн позволяет это, показываясь на мгновение.
Карга пытается силой вжать в губы Торн склянку, но та лишь падает на пол, когда Торн позволяет себе утонуть и погрузиться еще глубже, утаскивая Каргу за собой. Она падает, падает и падает, пока вокруг не остаются только звезды в бескрайней темноте небес, пока не исчезает не только время, но и притяжение, давление, движение. Глаза Карги распахиваются, она хватает ртом воздух, которого просто не может здесь быть. Скребет горло длинными когтями, извивается в пространстве. Торн прилагает все усилия, чтобы удержать в реальности хотя бы свое сознание, но не может не любоваться тем, как Карга дергается и пытается сдвинуться с места. Машет руками, тратит силы, пока, наконец, просто не… разрывается, распадаясь на частички.
Она навсегда остается здесь, за пределами мира, бесконечно двигаясь во всех направлениях к краям Вселенной.
Торн одергивает себя. Сосредотачивается, собирается, пытается вспомнить текстуру стола под непослушным телом. Притягивает себя назад так быстро, как только может.
Она уже делала это. Она может… может.
Реальность бьет по ней тяжестью, тошнотой, ледяным воздухом. Торн слабо дергается и заваливается набок, скатывается со стола и падает на землю лицом вниз. Она все еще неспособна пошевелиться, разум снова пьянеет. У нее больше нет сил сопротивляться.