Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 92)
Холодный воздух посылает по коже рябь острых мурашек. Торн знает, что дрожит, но отказывается заходить в тепло некогда своей палатки, и вместо этого упорно смотрит за горизонт.
Ей лучше, но голова все еще кружится. Когда она очнулась, зеркало нарисовало ей неприятную картину: пусть в лесах она стала выглядеть иначе, эти изменения не могли скрыть бледности, синих кругов под глазами, рассредоточенного взгляда. Ее раны перевязали, но не это было причиной того, что она так быстро пришла в сознание. Скорее всего, ее отпоили кровью. Она готова была ставить деньги, которых у нее не было, что это сделал Молли. И за это она обязательно отругает его, только сначала поблагодарит.
Но пусть сейчас она в сознании, слабость все еще делала мир вокруг размытым и нестабильным. Даже ее воля словно растворилась, спряталась, потому что Торн не может заставить себя думать о том, что действительно важно: что с ее караваном, что делать дальше, как объяснить произошедшее. Упрямые мысли бесконечно возвращаются к тому, что случилось в шатре Карги.
Торн… вновь была за изнанкой этого мира. Так глубоко, что Аелисар не мог не ощутить ее боль, отчаяние, страх. Он мог достать ее в любое мгновение. Почему он этого не сделал?
Могла ли Карга быть права? Нет, это нельзя было даже рассматривать всерьез. Неважно, что произошло между Торн и Аелисаром, их чувства, их доверие были настоящими. Может, она бесконечно глупа, но она сделала этот выбор сама, и будет верить до последнего дня.
Но если судьба тене была так важна для Туиренна, и если ему была настолько нужна ее помощь, почему он просто не забрал ее?
Глупые, глупые отчаянные мысли. Нужно было срочно отвлечься. Она играет в хрупкую бессмысленную игру с призраками того, что осталось в прошлом, и это не закончится для нее хорошо.
Она не знает, как еще успокоить и отвлечь себя, и обращается к старому способу. Забавно, как легко Торн забыла, сколько курила до попадания в темные леса. Она закуривает вновь, мнет в руках свою заначку из шатра, и… не ощущает ничего. Будто бы даже это теперь лишено смысла.
Какая же она глупая и жалкая. Никогда, никогда больше не посмеется над дурацкими книжками, в которых девчонки теряют смысл жизни и страдают из-за какого-то парня. Она нелепее их всех, вместе взятых.
Выдохнув, она бросает смятый сверток с самокрутками прямо на траву и отворачивается. Возможно, ей удастся отвлечься, если она сделает что-то полезное.
На нетвердых ногах Торн добирается до остальных палаток. Большинство до сих пор проверяют, все ли на месте, целы ли дети. Вдали мелькает Молли. Адан замечает ее первым, но не реагирует. Просто смотрит, закрыв единственный глаз фасеточным панцирем, скрывая от Торн свои настоящие эмоции.
И ведь она правда когда-то думала, что была бы счастлива с таким отцом, как Адан. Что он мог бы принять ее, если только она будет скрывать свою природу чуть лучше. Теперь она не хотела никого, кто готов был терпеть ее, только если она будет «удобной». Конечно, любой отец лучше Ашберрада, но это не значит, что ее устроила бы фальшивая жизнь.
Хорра тоже замечает ее, отвлекается от осмотра маленькой испуганной девочки-налээйне. Убирает волосы с лица, делает два шага к Торн и замирает, переводя взгляд с лица Торн на ее уши и обратно.
– Торн! Я так рада, что ты в порядке!
Может, она и рада. Может, она действительно не лжет, но куда больше правды в языке ее тела. Она боится, даже не зная, чего именно.
Кто не боится, так это Майли. Она подбегает следом и смотрит на Торн с любопытством.
– Будто десять лет тебя не видела! – она улыбается, как всегда солнечная. Ничем не смущенная. – Ты такая красавица, когда не сутулишься.
Улыбка сама собой появляется на губах Торн. Она ерошит черные кудри Майли и склоняет голову набок, изучая лицо бывшей сестры с любопытством, которого сама от себя не ожидала. Стараясь навсегда запомнить ее.
– Скучала по мне? Вернулась, как только смогла.
Майли пожимает плечами.
– Да я не ждала. Я решила, что ты ушла в лес, к своим.
Улыбка растворяется как утренний туман. Торн ощущает себя вязкой, будто только что окунулась с головой в жидкую горечь.
Конечно. Разумеется, как она могла забыть. Майли всегда все равно – ушла и ушла, туда и дорога.
Пора прекращать этот фарс. Торн никогда не была здесь своей, и теперь это настолько болезненно очевидно, что каждая лишняя минута в караване душит ее. Хватит.
Торн заставляет себя натянуто улыбнуться и переводит взгляд на Хорру. Та отступает на шаг, и это вызывает только больше ярости. Торн знает, что светится, но сейчас ей откровенно плевать.
– Я должна была вернуться, чтобы помочь. Теперь я ухожу. Больше мы не увидимся.
Хорра бледнеет.
– Милая, мы могли бы…
– Не напрягайся. Живите счастливо, Хорра. Майли. Адан, – она кивает каждому и разворачивается. Вряд ли это могло пройти еще более неловко, но испытывать шансы Торн не хочет.
Она забирает из палатки только необходимые для дороги мелочи, идет к оговоренному месту встречи с Амишей и Шаннлисом. Ничего из вещей в караване больше не несет ностальгической ценности, и это кажется неправильным. Вся ее жизнь прошла здесь, а Двор Отголосков был с ней всего… около полугода? Чуть больше? Там время шло иначе.
Почему караван настолько ничего для нее не значит? Разве это нормально?
Она ничего не понимает, а от попыток разобраться в себе начинает болеть голова.
Ей не хочется больше никого видеть, но Торн все равно невольно ловит взглядом знакомую фигуру. Вэйрик неспешно поправляет одежду, стоя у… палатки Майли?
Может, Майли и плевать на Торн. Может, ей действительно все равно, что у нее была какая-то неправильная сестра. Только вот Торн на нее не плевать, и это ничего не изменит.
Вэйрик ловит ее взгляд и замирает. А затем быстрым шагом направляется к ней.
Вблизи Торн понимает – он действительно невероятно миленький внешне. Понравился бы многим во Дворе Отголосков. Кажется, у Ульни как раз такие вкусы. Самой Торн он больше не кажется привлекательным. Дело не в том, что никто не сравнится с Аелисаром; она вдруг четко осознает, что когда-то давно невольно сказала Молли правду. Ей не нужно было внимание Вэйрика, ей просто было обидно ощущать себя единственной, к кому он не проявлял никакого интереса.
– Торн! Я не знал, что ты вернулась, – он улыбается, останавливаясь на непривычно большом для него расстоянии. У Вэйрика всегда были проблемы с дистанцией. – Хорошо выглядишь.
Это звучит так глупо, что она фыркает. Да, потрясающе даже. С кровопотерей и шальным взглядом она определенно настоящая красавица.
– Как вернулась, так и ухожу.
– А, хорошо! – говорит он так радостно, что даже в своем фаталистичном настроении Торн ощущает легкое возмущение. – Я уж думал, ты пришла отговаривать Майли от брака со мной.
Вэйрик. Все сведет к себе.
Нет, стоп. Брак?..
Торн замирает. Вэйрик – худший вариант мужа для Майли. Он никогда не будет верным, он просто хочет расово чистый союз, потому что так «принято». Торн хочется оторвать ему голову, но судьба Майли теперь ее не касается. Какое у нее право?..
Торн отводит взгляд и собирается уходить, но отчего-то не делает ни шагу. Нет, почему она продолжает быть такой подавленной? Она бросила караван. Что ее останавливает? Зачем опять загонять себя в эту ловушку? Ей не нравится Вэйрик, почему она должна молчать?..
О, она не будет молчать.
Нужно только сыграть до конца. Изобразить этот огонь, которого нет, жажду, ударяющую в голову. Пламень, голод,
Она улыбается во все клыки, искренне, как привыкла во Дворах, и оборачивается к Вэйрику вновь. Его же улыбка исчезает мгновенно.
– Желаю вам счастья, – искренне говорит Торн, небрежно поправляя лямку заплечного мешка. – Вернее, счастья я желаю своей сестре. Видишь ли, Вэйрик, я хочу, чтобы она ни о чем не жалела. Поэтому…
Он сглатывает. Торн наклоняет голову набок и подается к нему.
– …если моя сестра прольет хоть слезу из-за тебя, Вэйрик, я вернусь и отгрызу от тебя что-нибудь, что тебе дорого. По кусочку за каждую слезинку.
Это не ложь; не совсем. Слова скатываются с языка тяжело, но все же Торн знает, что может выполнить эту угрозу, и сделает это с удовольствием.
Вэйрик не находит слов, и Торн спокойно отворачивается, чтобы уйти. Это хорошая нота, чтобы навсегда закончить их общение, но, стоит ей отойти достаточно далеко, слова Вэйрика ударяют ее в спину:
– Ты всегда была чудовищем! Надо было тебе там и остаться, среди таких же зверей, как ты.
О, нет, глупый маленький Вэйрик.
У нее нет сил на лишние демонстрации, но Торн не может отказать себе в этой маленькой прихоти. Не успевает Вэйрик моргнуть, как она уже рядом, валит его на траву, лезвие ее пепельного клинка вонзается в землю рядом с его лицом, касаясь кожи, посылая по всему телу свербящее ощущение.
Торн наклоняется к его уху, касается его губами, чеканит каждое слово:
– Правильно. Держи это в голове. Этот момент, тоже. Подумай хорошенько, когда решишь сделать что-то сомнительное, что может обидеть любимую маленькую сестренку чудовища, – она отклоняется ровно настолько, чтобы заглянуть в его черные испуганные глаза. Улыбается ему снова и добавляет, позволяя чувствам заговорить открыто, впервые с кем-то из каравана, – дай мне повод, Вэйрик. Ты вкусно пахнешь, поэтому, пожалуйста, дай мне повод.