Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 87)
Торн запускает пальцы в волосы. Смеется горько, отчаянно. Последняя ночь и полнейшая пустота, следующая за ней.
– Торн… – зовет он мягко, устало. Она не отзывается и не смотрит на него, боясь, что чувства предадут ее вновь. – Торн, ты все знала с самого начала. Ты согласилась. Ты знаешь, как это важно.
Она качает головой. Нет, это невозможно. Как она может раствориться в нем, осознавая, что потом все, чем он был для нее, просто сотрется из ее памяти? Как теперь она вообще может…
– Торн…
Она ощущает его касание на своем плече и дергается, сбрасывая его руку. Он не виноват, и хуже всего то, что он еще и прав. Она знала, чем все закончится.
– Мне нужно… проветрить голову. Прошу, Аелисар, мне нужна минута.
Ничего не изменить. Она теряет драгоценные моменты, которые может провести с ним. Они еще могут быть вместе.
В груди не просто зияла дыра – она горела, разъедая душу как огонь разъедает пергамент.
Она спрыгивает с дерева. Бежит в темноту, дальше от музыки, голосов и счастья переплетенных тел. Только мгновение тишины, ей нужно лишь немного спокойствия – которое не поможет, потому что не поможет уже ничего.
Когда перед ней из-за деревьев выскакивает Амиша, Торн готова взвыть. Ей не нужно это сейчас, только не паранойя тревожной даит-аин, только не ее дурные теории…
– Торн… – Амиша заглядывает ей в глаза, берет ее за руку. – Торн, умоляю тебя. Другого времени не будет. Ты должна увидеть это. Пожалуйста… ты все поймешь.
Амиша тянет ее за руку.
У Торн нет сил сопротивляться.
Амиша тянет ее в темноту розовых кустов, мерцающих ярче обычного этой праздничной ночью. Торн позволяет тащить себя как невесомую вещь, не сопротивляясь. Она потеряна в своих мыслях, потеряна в сожалениях, которые опутывают ее терновым лабиринтом и не дают выбраться.
Это несправедливо. Почему все должно быть именно так?
Она виновата во всем сама. Она допустила это. Бросилась в этот огонь, в
Она плетется за Амишей, будто идет на собственную казнь. Коридор за коридором, сад за садом, зал за залом. И наконец – к черной, потерянной в глубине поляне. К месту, в которое нельзя попасть просто так, лишь зная, что ты ищешь. К месту в самом сердце Двора.
Золотые розы и старинная роспись. Здесь, кажется, нет ничего, кроме обугленных деревьев, древних цветков и руин. Черные коряги тут и там, странно переплетенные…
Нет.
Черные обугленные кости с оттенками самого разного спектра переплетаются с перьями, лепестками, шипованными ветками розовых кустов. Черные кости, которые кристаллизовались и
Медные кости, медная рука держит медный меч.
Все, что осталось от Скевлаттала, бывшего лорда Двора Пламени, формирует практически различимый проем. Позолота лишь начинает оплетать этот каркас, но Торн понимает, что, когда последний элемент займет свое место на той стороне, все здесь будет выполнено в цветах нового бога.
– Знаешь, что это?
Голос Амиши звучит бесцветно. Она стоит неподалеку, заставив Торн встать как можно ближе к Вратам. Не имеет значения, насколько давно старые боги уснули или умерли, очертания Врат узнает каждый, кто рожден и вырос в Вайклире.
Подтверждение, которое не было необходимо и которое бьет больнее пепельного кинжала.
– Это Врата бога, Торн. Его Врата. Он собирается стать…
Торн не дослушивает. Она смеется, горько, отчаянно, опускается на колени, прячет лицо за волосами, запускает пальцы в спутанные пряди. Амиша… Амиша, наивная, глупая, зацикленная Амиша. Думает, что совершает какое-то откровение, раскрывает шокирующую правду. Думает, что Торн будет достаточно тяжело узнать о Вратах, чтобы принять какое-то выгодное для Амиши решение.
Это смешно.
Грудь, горло разрывает от давящей изнутри боли, Торн задыхается, раскачивается из стороны в сторону. Глупая, глупая Амиша. Думала, что нанесла удар своим «откровением».
Удар – то, что все это неизбежно, уже решено. Удар – что последний штрих в картине бесславной смерти Туиренна Торн нанесет сама.
Это… слишком. Почему она должна это делать? Почему должна вырывать свое сердце, едва найдя его?..
Амиша опускается на колени рядом с Торн, пачкает изящное платье. Касается маленькими руками запястий Торн, заставляет ее убрать руки от лица и заглядывает своими черно-серебристыми глазами в глаза Торн.
– Шшш, – она утирает слезы, о которых Торн и не подозревала, гладит ее с лаской родной души. – Я понимаю, это больно.
Нет. Она не понимает. Но спорить с ней всегда было бесполезно.
– Есть выход, понимаешь?
Нет никакого выхода, Торн знает это. Но она слушает, не в силах лишить себя шанса на надежду.
– Рашалид кое-что знает. Пойдем к нему, он все объяснит.
Торн качает головой, но вновь безвольно позволяет поднять себя на ноги. Что бы ни замышляла Амиша, брат хотя бы сможет понять настоящую причину ее слез.
Они прячутся от других, ища эгидианца. Это совершенно не нужно, все слишком заняты праздником или друг другом, чтобы замечать скользящие мимо них тени, но Торн ничего не может с собой поделать. Ей хочется сжаться, не существовать – никогда не рождаться, чтобы не прийти к этому моменту, чтобы не чувствовать этого удушающего отчаяния.
Она не сразу осознает, когда на нее налетает кто-то знакомый. Привычный, родной, теплый – Молли обнимает ее, порывисто хватает за лицо, заставляет посмотреть на себя.
– Что случилось? Торн, что-то не так? Кто тебя обидел? Я ему врежу, даже если он с клыками!
Она не знает, что ответить ему, растягивает губы в вымученной улыбке. Ее взгляд сам собой останавливается на Рашалиде, чье свечение совсем угасло, настолько незаметен он на краю территории праздника.
Брат отвечает на ее взгляд. Им не нужны слова, чтобы понять друг друга.
И Рашалид собирается помочь им сбежать незаметно. Самый близкий, самый родной и верный для Туиренна. Готовый на предательство, чтобы спасти ему жизнь.
Торн принимает решение, от которого, кажется, ее разорвет изнутри давящей болью. Она вытирает слезы дрожащими пальцами и кивает.
– Что происходит? – Молли оборачивается на Рашалида, ища ответов, но Амиша приобнимает его за плечи и тихо говорит:
– Просто иди за нами. Ты все поймешь.
Они скользят по темным ветвям быстрее, чем во время охоты. Рашалид ведет их безопасной дорогой, тянет за собой Молли и Амишу, позволяя Торн не отвлекаться. Лучше бы она была сосредоточена на мертвом балласте в виде тех, кто не может скользить по темноте леса, чем терялась в собственных мыслях. Ей приходится удерживать себя в рамках, в мысленных шорах, не позволяя коснуться изнанки миров ни на мгновение.
Она не знает, чего боится больше, если Туиренн ощутит рябь ее эмоций сквозь иные слои: что вовремя остановит их или что ей придется смотреть ему в глаза и признаваться в своем предательстве.
Доверие – это выбор. Любовь – это выбор.
Он выбрал довериться Торн, и она, как и все ранее, растоптала это доверие.
Она настолько погружена в себя, что не ощущает опасности. Что-то бьет в голову, срывает ее с пути. Она перекручивается как тряпичная кукла и бьется спиной о каменные колонны из выбеленной кости. В ушах гудит, ревет, кричит, она неспособна ничего услышать. Ветер прибивает ее к земле, прижимает и едва ли не вбивает в землю, перекрывает дыхание. Она хватает ртом воздух, борется с инстинктивным желанием спрятаться от этого потока в иных слоях реальности. Не сразу она осознает, что то, что сбило ее с пути, не ураган и не дикое существо ничейного леса.
Это Крик.