Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 86)
– Раш…
– Просто попробуй. Прямо сейчас.
Она вздыхает и, вопреки своим тревогам, слушается. Стоит лишить себя зрения, как расцветают все оттенки других чувств: она ощущает каждую ноту живой линией, ловит кожей холод напитанного энергией воздуха, теряет себя в запахах.
Искрящееся вино. Дикие золотые розы. Дождь и северный ветер. Оттенки крови.
Торн не осознает, как приоткрывает рот, позволяя себе ощутить все еще более полно, языком. Губами и кончиками клыков. Ей хочется запрокинуть голову, упасть назад и позволить огонькам подхватить себя – она не знает, откуда берется уверенность, что все произойдет именно так.
Что-то тянет ее в сторону, ее тело невесомо и движется словно подхваченное течением. Она легко бьется о другие тела, когда что-то втягивает ее в толпу, и жар чужой энергии обволакивает ее густым дурманом. Она судорожно вздыхает, чувствуя прикосновения на своих предплечьях, и отчего-то знает, что эти касания не принадлежат нежеланному чужаку; ее словно уводит в глубину сам Двор Отблесков и Отголосков, и она повинуется, позволяя себе стать всего лишь одной из нот в этой мелодии.
Она кружится со всеми в унисон, но вместе с тем осознает, что ведет свою собственную линию. Естественность происходящего пугает ее, и Торн на мгновение теряет синергию, раскрывает глаза – только чтобы увидеть перед собой звезды вечно ночного неба темной стороны мира. Кроны древних кленов расступились, открывая небеса для тех, кто собрался у земли.
Тело становится гибким, как никогда ранее, даже в сравнении с воспоминаниями о ее прошлом арлекина. Она скользит взглядом по единственным недвижимым ветвям, по огонькам душ в листве, и словно магнитом, ее взгляд притягивается к темной фигуре, вокруг которой сегодня собрался весь темный Двор.
Туиренн встречается с ней взглядом, бесконечно-очаровывающий, окутанный золотым свечением, такой непривычно небрежный. Растрепанные короткие волосы, полурасстегнутая рубашка, открытые руки в темных прожилках их общего проклятья – он прекраснее любой картины, существующей или еще нет. Торн сама не осознает, как улыбается ему – а он улыбается ей, и оттого ее собственное свечение идет мягкой волнующей рябью.
Аелисар поднимает руки к небу, запрокидывает голову и выдыхает. Свечение душ в дереве О'Динаваля собирается в причудливо переплетенные нити, и эти нити оплетают его, впитываются внутрь, вновь рождаются из кончиков его пальцев. Он небрежно и легко кружится, вслепую переступая с ветки на ветку, и свет вьется за ним рисунком сложной, сумбурной симфонии. Кружатся в танце все, кто собрались на праздник, их собственный свет тянется к Туиренну как светлячки тянутся к огню, и он легко поглощает его, переплетая его внутри себя, рождая из него новые линии, ноты и мелодии.
Катализатор. Центр. Ядро зарождающейся звезды.
Торн никогда еще не ощущала себя частью чего-то, столь значимого. Ей кажется, что-то вытягивается из самой ее сути, из костей, плоти, кончиков белых волос. Ее опыт, ее боль и страхи, ее откровения, все это танцует вокруг и переплетается с чужими чувствами и историями. Торн не теряет ни части себя, но знает, что прочь уходит лишь самое тяжелое, самое гнетущее. Уходит, чтобы стать чужим опытом, родиться заново вместе с другими такими же несформированными образами, когда-нибудь стать личностью, новой жизнью.
Она никогда не думала, что такое доступно для рожденной из плоти полукровки, но в этот момент, опьяняюще-легкая в своей новообретенной свободе, она осознает, как правы были все те, кто говорил, что ее дом здесь. Дело не только в этом месте, диком и жестоком Дворе Отголосков – дело в том, кто стал для нее настоящим домом, когда она даже не осознавала полного смысла этого слова.
Она видит в стороне оторванного от толпы Рашалида – ее половину, ее брата, кусочек ее души.
Она слышит смех Ульнишарры, чувствует беззаботное счастье Киранна, сбивчивые образы остальных.
Наконец, она открывает глаза и смотрит на того, кто горит ярче любого солнца.
Аелисар ловит на себе ее взгляд, и тогда время перестает существовать. Ни звуков, и движения тел вокруг, ничего иного – только не нуждающийся в словах контакт между ними. Торн смотрит, как он замедляется, как протягивает к ней руку, тоже неспособный оторвать взгляд. Мгновение вечности.
Мир взрывается золотой вспышкой, криками восторга, безумного удовольствия. Она пошатывается и чуть не падает, но знакомые руки ловят ее.
Он близко. Рядом. Касается ее так, как не касался никогда и никто. Она не осознает, как глупо улыбается, но видит его улыбку, без сомнений, такую же. Ее руки сами собой обвивают его шею, и он смеется, кружа ее в танце. Ее бросает жар от столь близкого контакта, кожа горит, а одежда кажется раздражающе грубой. Она неспособна оторвать взгляд от золотых глаз Аелисара, как он неспособен оторвать свой взгляд от ее голубых. Мир сужается только до них двоих, и Торн сама не осознает, как целует Аелисара. Его длинные пальцы зарываются в ее встрепанные волосы, она отталкивает прочь все лишнее, всю его мощь, сосредотачивается только на ощущении его разгоряченной кожи и требовательных поцелуях.
Кажется, что больше нет земли под ногами. Что нет ничего, кроме них двоих в абсолютно пустом пространстве.
Она ощущает его длинный язык, не сдерживается, кусается. От вкуса его крови пространство начинает кружиться в неистовом вальсе, и она хватает ртом воздух, но Аелисар не отпускает ее, не позволяет отстраниться.
Они потеряны друг в друге.
Голова кружится, когда они, наконец, отпускают друг друга на мгновение. Торн тихо смеется, не осознавая причины своего глупого счастья. Не сразу замечает, как изменился тон праздника.
Их окружают объятия, чужие бесстыдные танцы на грани, дикие поцелуи, выпущенная острыми клыками кровь. Единство этой волшебной ночи сплетено настолько тесно, что ее с Аелисаром помешательство разлилось на всех вокруг.
– Идем, – улыбается он и тянет ее за руку.
Они скользят между переплетенных тел, прячутся от огоньков в непроглядных тенях. Аелисар вытаскивает ее туда, где воздух освежающе холоден, как лесной родник, поднимает с собой на крепкую ветку. Она не успевает оглядеться, как он вновь целует ее, жадно, голодно, и она более не способна мыслить внятно. Его руки касаются ее ребер, талии, бедер, пальцы играют с застежками праздничного белого камзола. Торн позволяет ему снять с себя камзол и смеется, когда ощущает легкое царапающее прикосновение клыков на своей шее.
– Я… я так хочу
От самых костей до последнего закутка ее тела проходит пугающая дрожь. Она никогда и не подозревала, что способна реагировать так на чьи-то слова, на чей-то голос.
Возможно, она глупа, но это больше не имеет значения. Она наклоняет голову, предоставляя ему доступ к своей шее. Он смеется, и этот смех отражается от ее белой кожи.
– О, нет, нет, нет, – он касается ее лица, заставляет посмотреть на себя. – Я хочу касаться тебя, до самых костей, до самой души. Я хочу попробовать каждую частичку тебя. Освежевать твою душу своим языком.
Она ощущает холодок на спине и необъяснимый жар внутри самой своей сути. Ее бросает в краску, и она неловко смеется.
– Жутко.
– Прости. Я раб этих чувств.
Ее пугает, насколько сильно ей хочется просить его воплотить эту угрозу в жизнь. Она прячется, вновь целуя его. Пальцы сами по себе скользят по застежкам его одежды, и ее больше не волнует, сколько вокруг может быть любопытных глаз и ушей.
Она устала ждать и устала бояться. Ее сердце и так будет разбито. Но пока что…
Аелисар отстраняется, касается ее лба своим. Его голос грустный, когда он тихо замечает:
– Теперь твой поцелуй горчит.
Ей не хочется думать об этом.
– Разве можно винить меня в этом?..
Он проводит пальцами по ее волосам, прячет за ухо белую прядь.
– Но сегодня я твой. Мои обязательства перед Двором Отголосков выполнены, и до утра я полностью принадлежу тебе. Я – твой трофей сегодня, Торн. Ты можешь делать со мной все, что пожелаешь.
От его сладких слов ломит в костях. Она позволяет ему притянуть себя ближе, упирается коленями в ствол дерева по обе стороны от его бедер. Ощущает его напряженное тело, подается ближе, снова тянется к его губам…
Ее трофей. До утра.
Обязательства выполнены.
Она отшатывается от него как ошпаренная, пытаясь унять предательский жар. Аелисар непонимающе моргает, огорошенный столь резким разрывом контакта, хватает ртом воздух. Его взгляд все еще затуманен.
– Что… В чем дело? – он кажется таким невинно-удивленным, что у Торн внутри разгорается ярость. Белая, слепящая, и сейчас она благодарна этой ярости за то, что больше не ощущает своих прежних желаний.
– Смеешься?.. – она отодвигается еще дальше, только бы не поддаться его теплу снова. – Это твоя последняя живая ночь, Аелисар. Ты собираешься закончить все после праздника.
Он смотрит на нее с легким непониманием.
– Ты знала, что скоро…
– Я знала, что это будет скоро. Но не то, что ты собираешься отдать мне себя как последнюю подачку, чтобы утром я проснулась с дырой вместо сердца и полной пустотой там, где должны быть воспоминания о тебе.
Вот почему это должно было случиться после Дилеаг Бладх. Наполненность и эйфория после праздника должны были замаскировать момент, когда его просто не станет в памяти всех, кто когда-либо его знал.