Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 84)
Его легко найти в самом темном месте, в сердце Двора. Там, где вьется и заплетается тропинка меж розовых кустов, где золотой свет лепестков гаснет, а путь ведет только в полную терний темноту. Торн знает об этом месте в розовом саду, но ранее не заходила сюда – не решалась, не успевала, отчего-то думала о другом. Теперь это кажется ей правильным: здесь, в этой загадочной, сокрытой и потерянной темноте, она не должна была впервые очутиться одна.
Аелисар проводит пальцами по острейшим шипам, и те тянутся вслед, становясь только опаснее. Торн замирает на мгновение, вновь отмечая, насколько хорошо он смотрится в глубине темного леса. Не вырывающийся бесконечно наверх правитель, но самая вплетенная в эту землю часть. Ее сердце.
– У тебя нет трона.
Он реагирует на ее слова улыбкой и тихим смехом. Оборачивается, глядя на нее из-под упавшей на глаза темной пряди.
– Нет.
– У Айтуэти он есть.
– Но зачем он
Этого вопроса достаточно, чтобы все стало ясно. Верно, ему не нужен никакой бессмысленный символ статуса. Он стал Лордом Двора, чтобы отдать лучшее своей земле, и полностью стал ее частью.
Наверное, именно так должны были восприниматься боги из-за Вуали, когда еще были живы. Вот о чем писали в старых книгах, говоря, что каждый из тех богов одновременно и личность, и воля, и само время-пространство своего домена.
Ассоциация растекается на языке горечью, впивающимся под кожу напоминанием. Торн переводит взгляд с Туиренна на терновые ветви и только тогда осознает, что в стеблях затаилось кое-что чужеродное.
Она видит контуры птичьих клювов, сросшихся с камнем старой арки. Резьба на камне столь четкая, что изображенные перья кажутся настоящими. Или…
…или они и есть настоящие.
– Знаешь, что поражает меня в тебе, Торн?
Голос Аелисара заставляет ее поднять взгляд обратно к его лицу. Он смотрит пристально, его легкая улыбка никуда не делась.
– За все время, что ты здесь… в ненависти, в страхе, в сомнении и взаимности, за все принятые тобой решения и совершенные поступки… ты никогда, ни разу не спросила, что будет с тобой.
Торн ошарашенно моргает. Она и вправду не спрашивала, приходит осознание. Не думала об этом, словно ее судьба не имеет никакого значения. Словно нет никакой судьбы там, впереди, в том будущем, где Аелисара больше нет.
Она молча смотрит, как Туиренн стягивает перчатки с тонких рук, как закатывает рукава. Вновь пробегается взглядом по вязи черных прожилок под его кожей. Она не чувствует, чтобы хоть что-то изменилось – она все еще не знает, чем грозит их общее проклятье, и все еще не спешит спрашивать его.
– Я тоже не спрашивал. Мне некому было довериться, некому было мне объяснить. Но тебя я не подведу.
Она поднимает глаза и встречается с ним взглядом. Аелисар протягивает ей руку, словно приглашая на танец, и она делает один маленький нерешительный шаг в его сторону.
Когда он касается ее, Торн не прячет своего замешательства. Грискорнец только смеется, привлекая ее к себе, прижимая к груди и обнимая за плечи. Теперь, находясь рядом с ним, она видит, как тусклыми золотыми огнями пульсируют под землей энергетические корни, расходящиеся от Туиренна по всему розовому саду.
Часть Двора. Буквально.
Теперь, находясь рядом, она видит, что скрывали терновые стебли. Это действительно старая каменная арка, надколотые и едва целые Врата за Вуаль. Черепа ворон, перья, птичьи кости – все это говорило о Расгарексаре, Вороньем Господине.
Он хранил Врата старого бога в сердце своего дома.
– Его Врата… – Туиренн медлит, хмурится на мгновение. – От старой привычки говорить, как Его культисты, не отделаться. Бог спит мертвым сном, а след его безумных поклонников остался, что здесь, что в Нерушимых Городах. Они переживут всех, не сомневаюсь.
– Если сам Расгарексар спит, почему ты показываешь мне его Врата? – Торн не сдерживается от любопытного взгляда. Так близко, она в который раз чувствует себя неловко от осознания, насколько Туиренн выше нее.
– Бога нельзя полностью убить. Иначе он не был бы богом, – улыбка исчезает с бледных губ, Туиренн переводит взгляд на пустое пространство в арке. – Их часть всегда была и будет жива там, за Вратами. По сути своей, только материальный мир и несколько ближайших к нему иных слоев слишком тяжелы для постоянного присутствия подобных существ. В остальном они полностью занимают пространство любого измерения и любого слоя реальности. Они не тела и не сущности в телах, Торн. Они – абсолютно все, вся эта вселенная за Вратами. Отличие между тем, к чему имеем доступ мы с тобой, и измерениями богов, в том, что там все отмечено единой энергией, каждого отдельного бога. Единая неуловимая связь, какое-то подобие… порядка?..
Ей кажется, она начинает понимать. Ее навыков достаточно, чтобы начать разбираться в природе этих умений.
– Делать все то, что можем мы с тобой, проще в чьем-то домене, верно?
Туиренн вновь улыбается, без слов благодарный за ее догадливость.
– Именно. Отличное пространство для тренировки, не находишь? Настоящей, не имитации. Только ты и я.
«Только ты и я». Неизвестно, откуда взялась эта робость, что заставляет ее выбирать слова, ведь раньше она высказывала все свои мысли Туиренну прямо в лицо, даже когда верила, что делать это опасно для жизни. Однако сейчас, так близко к нему, она не позволяет себе сказать то, что на самом деле у нее на уме: она предпочла бы услышать эти слова от него в совершенно другой обстановке.
– Это необходимо?.. – ей не хочется оказываться во Вратах немертвого бога. Ей хочется провести это время иначе, обнять Аелисара и не позволять ему ускользнуть. Потратить часы на воплощение чувств, а не напоминания о грядущем.
– Нет, – отвечает грискорнец спустя небольшую паузу. Оттенки лукавой улыбки отражаются и в его интонациях, и Торн хмурится, раздраженная этой насмешкой. – Но увлекательно. И полезно для налаживания гармонии с твоими навыками.
Она вздыхает и опускает голову. Приходится напомнить себе о данном обещании, о значимости происходящего. Не хочется верить собственным мыслям, вместо этого позволив себе хотя бы капельку эгоизма.
Аелисар ждет еще немного, но не получает прямого ответа. Он и без слов знает, что Торн согласится с ним в конечном итоге, хотя кажется, что ему нужно услышать ее согласие.
Одним широким шагом он входит в пустые узкие Врата, не отпуская ее руки, и Торн послушно ныряет следом за ним в обманчивую пустоту проема.
Они проскальзывают сквозь покрытое бархатными вороньими перьями поле битвы, сквозь призрачный зал, полный запаха гнили и блеска сырого мяса. Сквозь черные леса, где скелетов висельников больше, чем деревьев, и холодное море, полное мертвецов… Все меняется. Звуки меняются. Они многими, многими уровнями глубже того, куда она проникает обычно. Сперва кажется, что воздух иной, но почти сразу она понимает, что его вовсе здесь нет, дышать ей не требуется. Ее собственный силуэт меркнет и тусклеет, а фигура Аелисара полностью поглощена тенями, словно они оба в одно мгновение потеряли возможность отражать свет. Все, что есть вокруг, – полнейшая темнота, отсутствие ориентиров, отсутствие равновесия. Торн хочет сделать шаг, но понимает, что под ней нет опоры, а она сама неспособна придать своему телу хоть какое-то движение, потому что ее движения неспособны встретить сопротивление.
Загораются фиолетовые огни, и с ними расцветает окружающая тьма одним безграничным вечно ночным небом, словно она потерялась там, за пределами мира. Но эти огни не имеют никакого отношения к звездам, они – искорки сути Старого Ворона.
Аелисар предлагает ей свою руку и словно отделяется, дымкой проскальзывая мимо и возникая перед ней расплывчатым, бесконечно растягивающимся силуэтом. Единственное, что живо в нем – золото его глаз, переливчатые огни, и вплетенное в костяные ветви темное сердце. Пространство вокруг жаждет потушить эти огни, изменить их свет на собственный, Торн чувствует это с пугающей отчетливостью. Это невозможно. Каким бы сильным и могущественным богом ни был Расгарексар в прежние годы, одно лишь воспоминание не может загасить огни того, кто способен соперничать с ним.
Ей кажется, этот запредельный мир высасывает ее кровь, ее сущность. Кажется, Аелисар забирает ее жизнь. Волной накрывает тянущая, нарастающая боль, опустошающая, не имеющая привязки. Торн содрогается, хочет высвободиться, но… не может.
Она не может пошевелиться. Она не может ничего. Ее не существует больше, она – часть Аелисара, и он может распоряжаться ей так, как пожелает. Ее сквозящая тьма течет, опустошая, в его теневую суть, словно все ее проклятье капля за каплей переходит к нему, и его очертания теряются, расплываются. Торн хочет кричать, остановить это, ее захлестывает паника, но все это мигом растворяется в полнейшем ничто. Даже эмоции он может отнять, забрать себе. Он способен поглотить ее целиком.