Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 83)

Так… скоро?

– Нас ждет лучший Дилеаг Бладх, – Туиренн улыбается, и эта улыбка искренняя и светлая настолько, что Торн ощущает вину за свое замешательство. – И я готов отдать вам все, любимые, обещаю. Мы расцветем вновь, весь Двор Отголосков, каждая маленькая потерянная душа. Возвращайтесь домой.

Киранн и Ульнишарра исчезают моментально. Торн медлит, ничего не понимая, но Раш настойчиво тянет ее за руку.

– Что значит…

– Я объясню, – Аелисар отвечает тихо, теперь не скрывая глубокого взгляда на Торн. – Но сейчас я должен проводить старого врага в долгий путь.

– Но…

– Торн, – мягко зовет Рашалид. Она не хочет расставаться вновь, она не хочет уходить, но все же позволяет брату унести себя прочь.

XXII

Сегодня лес прячет живые звуки. Все, кто рожден Двором Отголосков, растворяются в естественном шелесте золотых кленовых листьев, музыкальном мерцании огоньков-душ и легком потрескивании старой темной коры.

Торн смещается на широкой ветке, предоставляя Молли больше места. Акробату достаточно того, что есть, но ему все еще неуютно в Темных Дворах, и Торн подсознательно хочется дать ему столько простора, сколько возможно.

Молли следит взглядом за медленным танцем огоньков в далекой богатой кроне дерева О'Динаваля. На его лице трудно прочесть что-то, кроме откровенной растерянности, но Торн все равно не в силах перестать искать. Он будто бы совсем другой: все еще ее Молли, смуглый, не без андрогинной красоты смешанной крови, с взглядом пусть и насмешливым, но пугающе взрослым для его молодого лица. Но вместе с этим он кажется гораздо старше и опытнее – что-то в каждом его движении, в интонациях и выборе слов, что-то неуловимое, без конца наводит на мысли, что Молли пережил гораздо больше, чем привык говорить. Не только здесь, в руках тене Двора Клыков. Пожалуй, только сейчас Торн в полной мере осознает, насколько тяжелым могло быть его прошлое до каравана.

– …У тебя такая длинная шея. Теперь, когда волосы короткие.

Молли вздрагивает от звука ее голоса и оборачивается с мягкой, едва заметной улыбкой.

– Это в тебе твоя опасная половинка заговорила, Торн? Напугать меня решила? Или залюбовалась, какой я вкусный?

Она подскакивает на ветке, свет вспыхивает вокруг в панической пульсации.

– Что?.. Нет, что ты, я не имела в виду, что…

– Успокойся, – он смеется, накрывая ее колено своей горячей ладонью. – Я шучу. Шучу, вот и все. Хватит трястись надо мной, Торн, пожалуйста.

Она отворачивается, теряясь. Пальцы жжет воспоминание о распустившемся кольце из крови, сделке с нечистью из леса. Стыд горчит в ее груди, его слишком много, и она не может не думать – если та тварь хотела насытиться ее эмоциями, почему оставила так много?

– Я должна была подумать о тебе раньше. Прости меня, я…

– Прекрати, пожалуйста, – Молли сжимает ее колено чуть сильнее, привлекая внимание. В его золотых глазах нет никакого осуждения, но от этого только тяжелее. – Начнем с того, что я вообще не так все это представлял. Это я тебя спасать пошел… а вышло наоборот.

– Никогда себе не прощу, что ты пережил из-за меня.

К ее удивлению, Молли смеется. Это невеселый смех, горький. Они избегали говорить о его времени в плену те несколько дней, пока он восстанавливался, но теперь, когда тема всплыла сама собой, от нее хочется убежать.

– Нечего прощать, Торн. Я принял решение пойти за тобой сам. Никто другой и не подумал об этом.

Что-то колет в груди, глубоко, где осталось ее прошлое. Караван был ее семьей девятнадцать лет, но за все время здесь Торн получила больше любви и признания, чем за все годы ранее. Словно она и не жила там, с остальными, а притворялась, тусклая и пустая. Постоянно пыталась подстроиться, угодить, стать идеальной. Каким диким это казалось сейчас – то, что она всю жизнь считала нормальным. То, что терпела, считая, что так и должно быть, что никакие ее чувства не настолько серьезны, чтобы действительно считаться проблемой. И только здесь… здесь, в логове чудовищ, у нее появился брат, ее вторая половина. У нее появились друзья. У нее появился… Аелисар, неизмеримо близкий, и обрисовывать эти чувства дальше ей было страшно.

Боль короткая и почти сразу исчезает. Нет ничего удивительного в том, что говорит Молли.

– Хорра переживала о тебе, Торн, – Молли чуть наклоняется, чтобы заглянуть ей в лицо. – Она боялась, что чудовище убило тебя.

Это… кажется слегка удивительным, и Торн поднимает на друга взгляд.

– Я думала, она будет рада, что я ушла.

– Она – твоя приемная мать, Торн. Она могла бояться тебя, но это не значит, что она тебя не любила.

Светлячки-души рисуют световые спирали в кроне великого дерева, и Торн следит за мерцающими линиями, словно те способны забрать ее переживания, если хорошо попросить.

– А Майли?..

Ей не нужно поворачиваться, чтобы понять, что Молли мрачнеет. Его взгляд скользит к теням на земле, он медлит с ответом, а когда, говорит, Торн не хочется его слушать:

– Она решила, что ты захотела убежать из каравана.

– Да. Разумеется.

Шумно выдыхая через нос, Торн проводит ладонью по лицу. Ее сестра… неродная, приемная маленькая сестра, которую она оберегала как часть себя, давно отдалилась. Это нужно было признать гораздо, гораздо раньше, но разве Торн могла? Как перестать цепляться за хоть кого-то, кто, как казалось, способен любить тебя безусловно?

– Майли просто не задумывается глубоко об этом, – неизвестно, что именно Молли хотел передать этими словами, оправдать или нарисовать глупой и недалекой. – Ни о чем, если так рассуждать. Она любит простые ответы на все. Это не потому что она хотела, чтобы ты ушла, Торн. Ей так проще дать себе поблажку. Что тебе хорошо где-то еще, а значит, можно не волноваться.

– Да, – тихо говорит Торн. Только чтобы подать голос, произнести хоть что-то, прервать эти объяснения и оправдания. – Знаю. Пусть, если так ей легче. Вышло, что не так она и далека от правды.

Молли вздыхает и пересаживается, расслабленно опираясь спиной о ствол древнего клена. Кажется, он не слишком рад, к чему пришел разговор, и Торн спешит перевести тему:

– Зато ты оказался героем, Молли. Пережившим жуткие испытания.

Он снова смеется, этим нехарактерным для него горьким смехом.

– Торн, давай договоримся больше не вспоминать о том, что меня поймал реликт, хорошо? И прекрати жалеть меня. То, что было там… не худшее из того, что я пережил.

Эти его слова бьют такой внезапностью, что Торн забывает обо всем. Разворачивается к нему резко, смотрит непонимающе: что может быть хуже плена у голодных мучителей?

– Что ты так смотришь? – у ее друга на губах улыбка, но улыбка эта болезненная, вымученная. – Я родом из Города-Бастиона, Торн. Там может… приключиться всякое, если не научиться прятаться и притворяться.

Бастион. Торн все чаще слышала, что жизнь в древнем Нерушимом Городе на самом деле испытание. В памяти всплывают жуткие шрамы Шаннлиса, его неестественно-нервное, настороженное поведение, как у дикого зверя; затем – напряжение в теле, в каждом движении Молли, когда караван останавливался в Бастионе, его отчаянное желание уйти за стены, вернуться к палаткам, его непривычно испуганные взгляды на маленьких улочках, по которым она его таскала.

– И об этом я хочу говорить еще меньше, чем о плене у реликта, хорошо? – Молли опережает ее вопросы, и она тонет в вязкой досаде. Она не может нарушить эти границы, не задаст ни единого вопроса, пока он не разрешит ей сам. Болезненное любопытство обидчиво стучится изнутри, и Торн заталкивает его глубже, заставляя себя спокойно кивнуть.

– Как скажешь. Но я всегда выслушаю, если только ты захочешь…

– Поверь, никому не нужно этого слышать.

Эта тайна повисает между ними густым темным пятном, но не нарушает нити их дружбы. Торн и сама была бесконечно скрытной с ним те два года, что они провели вместе в караване. Он уважал ее тайны, и он заслужил уважение в ответ.

Ей хочется сказать, что она принимает его условия, что впредь они будут говорить только о том, что ждет их впереди, но слова застревают внутри, когда она ощущает странное тянущее чувство. Это не требование, не ультимативное желание или строгий приказ. Это любопытная проба, легкая попытка понять, узнать, насколько она свободна.

Туиренн хочет видеть ее сейчас, но не требует присутствия немедленно. Глупый, будто она может так просто заставить его ждать.

– Я… мне пора, Молли, – она немедленно собирается, готовясь спрыгнуть на темную траву, патину маленьких стебельков. – Спасибо, что доверился… пусть даже только в этом.

Он улыбается яснее, искреннее, и легко пожимает плечами.

– Я не о чем не жалею, запомни это. И хватит винить себя.

Это сложнее сделать, чем сказать, но Торн кивает и соскальзывает вниз. Она может хотя бы постараться. Вина не нужна ей сейчас, когда она должна о многом поговорить с Аелисаром.

Она едва не врезается в Амишу, когда покидает поляну душ. Даит-аин кажется взволнованной, хватает ее за руку, смотрит огромными глазами.

– Торн, я должна показать тебе кое-что. Это очень, очень важно, и…

– Я не могу сейчас. Прости, правда, – что бы ни было у Амиши на уме, едва ли это действительно важнее того, что Торн должна обсудить с Аелисаром. – Я найду тебя сразу, как освобожусь.

– Торн…

Она не слушает, проваливаясь в теневое пространство.