Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 82)
Огромный клык вырывается из красной массы, неуместный, лишний. Глаав рычит? Его тело вибрирует, Киранн пошатывается и теряет равновесие. Словно в замедлении Торн видит, как он натыкается на этот проклятый клык, уворачивается в последний момент, но другой так же внезапно пронзает его с другой стороны.
Проклятье!
Ульни вьется петлей, уворачивается от шипастого языка, но не успевает совсем немного, и ее отбрасывает прямо в бездну глазастой пасти.
Грязное ругательство Рашалида звучит откуда-то сбоку, и он отпускает Торн, бросается за эгидианкой в самое пекло. Торн хочет остановить его, но вовремя берет себя в руки.
Он справится. Он лучший.
Она бросается к Киранну, накрывает его собой. Клык касается и ее тела, Глаав вибрирует еще сильнее от ее соприкосновения, и Торн фокусируется на своем непоколебимом решении покончить с этим сейчас, и омывает его всей злобой, что у нее есть. Всем, что смогла собрать. Этого промедления достаточно, чтобы Глаав потерялся в ощущениях, которые неспособен вспомнить, и она забирает Киранна с собой, в глубокую изнанку мира. Вспышкой она возникает на ветвях выше, выныривает в реальность и распарывает свое запястье клыками, чтобы силой влить в Киранна свою кровь. Он распахивает глаза, огорошенный, но пьет. Немного, но достаточно, чтобы подстегнуть свои способности к восстановлению. Раш отбивает Ульни, но не может выбраться, и Торн осознает, что времени не осталось. Пора заканчивать. Она снова падает, появляется рядом с братом и забирает обоих друзей выше. У Ульни рассечено лицо и распорота шея, но тене не так просто убить.
Киранн, пришедший в себя, метает стеклянный клинок и отсекает глазастый язык, бросившийся к ним плетью. От боли Глаав ревет, на этот раз открыто, отчаянно, и для этого звука он размыкает сжатую глотку. Пользуясь этим, Ульнишарра и Киранн без страха ныряют внутрь. К последним глазам.
Тело-мир идет бесконечными непрекращающимися судорогами, зарастают пустые глазницы и выпадают крошащиеся в пыль зубы-клыки. Глаав утягивает в свое тело последние души из пространства вокруг, но Торн и Рашалид вырезают их быстрее, чем они успевают полностью вылупиться.
Жуткий спазм сотрясает реальность. Мышца глотки сжимается.
– Ульни! Киранн! – Торн отпускает Рашалида и падает за друзьями. Их почти сминает сокращением мышц, но Торн хватает обоих и утягивает за собой, и втроем они выпадают на траву чуть поодаль от воронки-рта. Рашалид формируется из бликов рядом.
За их спинами в последних судорогах корчится умирающее древнее существо, испуская огоньки замученных душ. Торн падает на траву, прижимая руку к кровоточащему боку. Киранн выглядит самым целым, у Рашалида от изнеможения выцветает кожа и глаза. Ульнишарра расцарапана и ранена, но держится хорошо. Каждый из них неуверенно оборачивается в сторону затихающего чудовища. Ни у кого нет слов.
Кроме Киранна, разумеется.
– Кто теперь поспорит с нашей легендарностью? Никто. Я буду на каждом приеме, в каждом другом Дворе задирать нос перед лордами и их свитой!
Рашалид закатывает глаза.
– Да будто тебе до этого что-то мешало так делать.
– Мне, – серьезно отвечает Киранн, – невероятно мешало то, что снобизм сократил бы количество желающих…
– Что. Здесь. Происходит.
Холодный голос Туиренна заставляет всех замолкнуть.
Торн нервно подскакивает на ноги, ощущая необъяснимую дрожь, и встречается взглядом с его золотым гневом. Он не прячет ни единой эмоции, статично-холодный, пепельно-графитный и едва различимый в затухающей темноте леса. Она отчаянно хватается за ту решимость, что привела ее сюда, пытается взять себя в руки, но подавляющая злость лорда Двора накрывает ее с головой и заставляет опустить взгляд. Торн хочет заговорить – сказать, что это было необходимо, что у нее был план, что другого выхода не было. Но воля Туиренна забрала ее голос и саму возможность говорить.
– Теналь, я…
Рашалиду едва ли удается пробиться сквозь невысказанный запрет, но одного резкого взгляда в его сторону достаточно, чтобы лишить голос брата последней силы. Туиренн медленно обходит их потрепанный израненный отряд, бесшумно скользит по темной траве. Все еще колышащийся труп хтонического чудовища замедляется в своих посмертных движениях, окончательно угасая и теряя последние проблески сознания. Туиренн изучает развернувшуюся перед ним картину с холодным бесстрастием, не выпуская ни единой эмоции или мысли.
Торн могла бы позволить себе проскользнуть в изнанку этого мира, ощутить его-истинного, но что-то останавливает ее в последний момент. Он решил закрыться сейчас, он не стремится показывать то, что у него на душе. Это единственный запрет, который она помнит, и решает оставить ему эту дистанцию.
Эмоции, от которых не получается закрыться – волнение Ульнишарры и искренний страх Киранна. От Рашалида тоже веет страхом, но каким-то другим, сладковато-горьким, словно бы смешанным с сожалением и наслаждением. Словно он согласен принимать последствия, зная, что глобальное значение сделанного ими того стоило.
Когда начинает казаться, что они на поляне одни, Туиренн оживает и резко возникает перед ними в ворохе графитно-черных перьев. Он обводит взглядом переливчатых глаз каждого из своих отголосков, задерживается на упрямом лице Торн. Затем, выдохнув через нос, он подступает на шаг к поглощенному страхом Киранну, грубо хватая его за голову.
… и целует в лоб.
Киранн обмякает со стоном, не совладав с потоком обрушившейся на него чудовищной мощи. Он падает на колени, лишаясь сил, дрожит и смеется. Ульнишарра округляет переливчатые розово-золотые глаза, когда холодные губы Туиренна касаются ее лба, с ее собственных срывается судорожный вздох. Рашалид встречает свой поцелуй достойнее, лишь стискивая зубы и закрывая глаза. Когда очередь доходит до Торн, она готова, встречает эмоциональный шквал своим собственным потоком в ответ.
На сотрясающий мир страх и тихую, полную неверия благодарность Аелисара она отвечает своим сгустком любви, сумбурным, слепленным наскоро и искренним – они не могли иначе,
На его тщательно сдерживаемую, посаженную на тысячу золотых цепей злость из-за их опрометчивости она отвечает своей, раскаленно-белой, ярче собственного мотылькового сердца – это было их решение, ее решение, которое она с радостью приняла. Нельзя было терпеть дальше, он сам не стал бы терпеть, если бы положение древних договоренностей не стало столь шатким в последние годы.
На душащую его любовь к своим отголоскам, к детям своего Двора, она отвечает неряшливым, непонятным комком из смеха, недоверия, собственной искренности. Разумеется, это для него, но не только для него. Все, что она хочет донести – что он не один во всем творящемся ужасе, что есть те, кто готов бесконечно выступать на его стороне, как бы опасно это ни было.
Кажется, их контакт длился дольше, чем у остальных. Торн открывает глаза и поднимает взгляд на Аелисара – Аелисара, который будто бы не может перестать смотреть на нее, который глядит в самую бесконечную глубину ее души и видит самые потаенные уголки.
– Я бесконечно люблю вас всех, – едва слышно говорит он, не отводя взгляда от Торн. Ее сердце заходится светом, но она возвращает себя в реальность.
Туиренн отступает на шаг, вновь обводя взглядом поляну и гаснущее тело Глаава. Киранн так и сидит на земле, Ульнишарра прячет взгляд, и только Рашалид держит себя в руках.
– Вы не обязаны были. Вы не должны были. Я не жду ни от кого этого риска. И тем не менее… – Аелисар словно не находит слов. Разве это возможно? – …как вы можете удивлять меня, спустя столько лет? Когда я не жду уже ничего, вдруг оказывается…
– Яркая любовь запросто может зажечь кого угодно, Эрратт Туиренн, – хрипло говорит Киранн, поднимая привычно-самоуверенный взгляд на своего лорда. – Мы лишь пошли на свет и разделили ее.
Аелисару не скрыть быстрого взгляда, который он бросает на Торн, но он легко поворачивается так, чтобы казалось, что он лишь начал с нее. Рашалид склоняет голову, встречаясь с ним взглядом.
– Я люблю тебя, теналь, ты знаешь. И сделал бы это – попытался бы – даже если бы не было Торн с ее умениями.
– Если бы ты попытался и умер, Рашалид, я разорвал бы мир на куски, чтобы за тебя отомстить. За каждого из вас.
Он говорит это легко, словно в шутку. Торн не питает иллюзий: с той же легкостью он воплотил бы свои слова в жизнь. Именно поэтому она должна, обязана была справиться.
Чтобы не было больше жертв. Ни одной. Никого.
– Я бесконечно зол, что вы рисковали собой. Я бесконечно счастлив, что у вас получилось, – Туиренн вновь останавливается и замирает неестественно, получужой этому миру. Он здесь, и в то же время во множестве измерений одновременно. Словно смерть Глаава, как огромный груз, сброшенный с души, позволила ему ощутить себя свободнее, подступить еще на шаг ближе к исполнению плана.
Плана, в котором он лишается всего, чтобы существовать везде и всегда одновременно.
Болезненный укол заставляет Торн опустить взгляд. Нет, она не имеет никакого права сожалеть.
– Это наш подарок на Дилеаг Бладх, теналь.
Тихий голос Рашалида возвращает ее в реальность, и Торн удивленно смотрит на него. Дилеаг Бладх… Ночь Танца, Ночь Рождения, Ночь Обновления. Древнее сменяющего годы праздника Приамх Глеасс. Уже?..