Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 81)

Сытый, сонный, дремлющий Глаав представляет собой не тело, но суть, сгусток. Одного взгляда со стороны Торн достаточно, чтобы осознать нечто пугающее, совершенно внезапное.

Глаав – существо. Глаав – сила. И Глаав – измерение.

Как лорды вплетены в свои Дворы, как боги были одновременно образами и местами, Глаав – та самая древняя сила, существование которой никогда не смогут осознать будущие народы. Плоть, рожденная от плоти, ограниченная циклами времени и взросления, они не будут даже представлять, какие существа некогда зарождались в темных глубинах Вайклира. Это время уходило, как и говорил Туиренн – время, когда все понятия переплетались гораздо теснее, когда не нужно было уточнять, что материально, а что – нет, а смена формы была естественнее самой жизни. Наступит время, когда ничего подобного не останется, и то, что делает Туиренн – последняя надежда сохранить уходящую реальность.

Ей не нужны лишние подтверждения того, насколько важен план Аелисара, насколько необходима его жертва. Никогда не были нужны, только вот она вновь ощущает болезненный укол там, где должно гореть ее сердце. Будто недостаточно того, что его скорая смерть уже сейчас все равно что опустошает ее изнутри; все так и норовит напомнить, что она не должна и думать о том, как сильно хочет сохранить его жизнь.

Торн трясет головой, прядь волос выбивается из правого узла и падает на глаз, цепляясь за ресницы. Киранн тут как тут, чтобы излишне нежно поправить ей волосы.

Торн указывает вперед, туда, где видела ранее бездну. Сейчас бездонная пасть закрыта, напоминает воронку в земле, но идущее изнутри ощущение опасности говорит достаточно. Ее огоньки отделяются от кончиков пальцев и очерчивают края-границы, до которых пасть Глаава открывалась в прошлый раз, и к ней тут же присоединяется Рашалид, беззвучно обрисовывая, докуда тянулась власть существа вне пределов его плоти-пасти. Киранн и Ульнишарра получают свои направления и скользят прочь на позиции, Рашалид же задерживается. Торн не уверена, чего он от нее хочет, отказывается смотреть, и раздраженный брат нетерпеливо хватает ее за шею.

Кожа к коже, он открывается ей, и она невольно затрагивает самую его суть. Рашалид слишком незаметно становится лишь одной из реальностей вокруг, и делает это специально, судя по пульсирующей для нее мысли.

«Не смей рисковать больше необходимого».

Она смотрит на Раша серьезно и гневно, но запрещая эмоциям распространяться раньше времени. Забота тене не имеет ничего общего с навязчивой защитой, тене никогда не запретит любимым рисковать собой и делать что-то необдуманное только из-за волнения за их жизнь. Любовь равноценна свободе и доверию. Рашалиду следует это помнить.

Он медленно выдыхает и соглашается. Отпускает ее, последней мыслью оставляя тихое, эфирное я люблю тебя.

Торн стыдится того, что не отвечает ему.

Рашалид исчезает, чтобы занять свою позицию, и Торн позволяет клинкам из пепельной стали скользнуть в руки. Злой металл вибрирует в предвкушении резни, и она сосредотачивается на едином образе для своего оружия: уничтожение. Они должны унести с собой столько жизни, сколько получится сделать в первые моменты.

Выдохнув и не давая себе времени на сомнения, она делает шаг вперед с крепкой ветви дерева и ныряет вниз.

Не позволив земле встретить себя, Торн оборачивается водоворотом тонких измерений и проскальзывает прямо в голодную пасть. Вокруг клыки, ребристая глотка, испещренная самыми разными глазами, и Торн выныривает в реальность в самом интенсивном повороте, на который способна, рассекая все, до чего дотягиваются клинки.

Брызжет горячая мутная жидкость. Сокращается огромная пасть. Мир-существо дрожит и ревет.

Началось. Теперь они обязаны покончить с происходящим как можно быстрее, пока Туиренн вовлечен в поминальные обряды и не может вмешаться.

Глаав просыпается, разворачивает водоворотистую пасть. Глаза, бесконечное количество глаз раскрываются по всему пространству его плоти, волной охватывая не только само существо, но и землю и деревья вокруг. Зов оглушает, и Торн ныряет так глубоко, как только возможно.

Она – мотылек, у нее нет голоса, только крылья и зубчатые тонкие лапки, но она помнит о своей сути, собирается в пружину из света и выскакивает наверх, взлетает, выворачиваясь в изначальную реальность далеко над голодной ревущей пастью. Видит, как мерцают лихорадочные неуловимые огни Рашалида, непредсказуемые выпады и молниеносные порезы. Он перемещается настолько быстро, настолько случайно, что изловить его у Глаава не получается – существо не до конца осознает, что именно жалит его глаза, а те лопаются и текут, десятки за десятками.

Киранн скачет словно бы в танце, вырезая все лишние маленькие глаза, которыми Глаав пытается охватить пространство над собой. Дезориентирует, дает время нанести как можно больше вреда, прежде чем Глаав сможет среагировать. Ульнишарра неиссякаемым розовым светом скользит вниз прямо между рядов клыков, рассекая не только глаза, но и саму бледную плоть, забирая с собой столько, сколько возможно. Но она катится прямо в самую глотку.

Торн ныряет обратно и позволяет бездне со звездами утянуть ее бесконечным искажающим притяжением. Ее расчет почти верный, она выныривает обратно чуть ниже Ульни, хватает ее за руку и забирает с собой. Слышит судорожное дыхание, слышит, как эгидианка огорошена течением миров вокруг, и выпускает ее обратно прежде, чем эйфория запредельного полностью унесет Ульнишарру за собой. Они выпрыгивают в стороне, прямо под расползающейся еще шире плотью громадной пасти, и Ульни перехватывает клинки, вырезая все под собой так глубоко, что от самой сути Глаава отслаивается полоса, а внутри угасают последние огни.

Киранн вынужденно перескакивает на другую сторону, ворох теней. Зов не трогает его вовсе, он не спешит, не пропускает ни единого мелкого очага, выкалывая каждый из глаз с пугающей целеустремленностью. Раны затягиваются, оставляя лишь кору деревьев, а вверх над ним поднимается рассеянный свет и теневой дым, подхватываемые рваными ветряными потоками.

Выпускают! Они выпускают те души, которые Глаав еще не успел сделать своей частью, дают им шанс!

Торн отступает на шаг, оценивая ситуацию. Зов Глаава накрывает ее с головой, она пошатывается, едва не забывая, что она такое, но вовремя ныряет на несколько измерений глубже. Она слабее своих теналей, ей следует быть осторожнее.

Она вновь позволяет себе нырнуть глубоко, дает Глааву проглотить себя, скользит по бесконечной глотке в бесконечную тьму, где гнездятся самые большие глаза. Выныривает на короткое мгновение, в ее сознании – только Аелисар, только его смех, его улыбка, его поцелуи, его бесконечная горечь. Только он, больше ничего.

Она вскрывает каждую из старых сердцевин-душ, ее с головой обливает сияющей липкой жижей, и она содрогается. Монстр норовит проглотить ее, водоворотистая тьма начинает виться, пытаясь изловить новую жертву, но Торн прячется обратно в бесцветные миры, туда, где от нее нет ничего, кроме огоньков и лент-чувств, и скользит по тем самым путям, что прочертила сама.

Она выныривает плохо, рано, спотыкается и рассекает руку об один из клыков. Расступается розовато-землистая десна, идет десятком длинных языков, чтобы попробовать ее на вкус, и она отшатывается. Успевает рассечь один язык и оттолкнуть другой, но распустившиеся фрагменты плоти у других клыков оплетают ее ноги и роняют в ребристую пасть. Она режет снова и снова, но языков слишком много. Пусть весь Глаав содрогается от омерзительных ощущений, которые вызывает пепельная сталь, он цепляется за Торн, почувствовав, кто именно побывал в самом его сердце и посмел сбежать.

Она хрипло вскрикивает, когда монстр пытается наколоть ее между двух клыков. Вспыхивает, пытаясь нырнуть обратно в иные слои, но тщетно. Пока она соединена с Глаавом, она является его частью, частью существа, которое само по себе – маленькое измерение.

Ослепляющие бело-золотые огни Рашалида проносятся перед ней, он режет плоть Глаава, отрывает клык и бросает его в самую глотку. Торн не теряется, отсекает держащие ее языки – и поднимает взгляд к протянутой руке брата.

Он пришел. Он всегда приходит к ней. Родной; семья, которая так была ей нужна.

Она хватается за его руку и забирает с собой в самую глубину. Рашалид здесь напоминает ожившее дерево на тонких копытцах, с увитыми розами ветвистыми рогами. Он теряется совсем ненадолго, знакомый с этим ощущением, и позволяет Торн перенести себя дальше.

Они выпадают выше, на одной из ветвей, где Торн сразу вырезает несколько маленьких болезненных глазок. Рашалид восстанавливает равновесие. Они встречаются взглядами, так и не отпустив рук друг друга. Одно короткое мгновение, но Торн ощущает бесконечное волнение брата за нее, а сама не пытается скрыть, как сильно его любит.

Не злится, любит, прощает за все. Они – единое целое, огни Иннуада, река света.

Рашалид кажется удивленным, но почти сразу берет себя в руки и, вместо того чтобы отпустить сестру, сжимает руку на ее предплечье только сильнее. Торн понимает его без слов и позволяет увлечь себя в очедной скачок. Непредсказуемые и невероятно быстрые передвижения Рашалида сливаются с ее короткими волнами-слоями, мешающими Глааву понять, где они и куда бросятся дальше. Рашалид не касается никакой опоры, и его инерция позволяет Торн действовать так же, словно не существует никаких ограничений тела. Он кидает ее и подхватывает обратно, вдвоем они несут столько разрушения, сколько Торн не могла и представить. Их огни слепят каждый из остающихся глаз, они скачут без остановки, вскрывая ряды старой плоти.