Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 79)
Еще поцелуй. Времени не существует.
Касания Аелисара заставляют Торн сбиваться с дыхания, осознавая, насколько чувствительным может быть ее собственное тело. Она сама не понимает, как кусает его, больно, сильно, и как вкус его крови заставляет ее окончательно потерять голову.
Его руки на ее бедрах, направляют так, как удобнее им обоим. Торн не знает, что должна делать, но с ним у нее нет ни одного сомнения, с ним она забывает о стеснении и собственной неуверенности.
Как это возможно? Как может кто-то давать ей так расцветать?
Вкус его крови сводит Торн с ума. Ее много, слишком много для слегка прокушенной губы. Аелисар отстраняется, мерцает, и она почти стонет от досады и холода без его прикосновений. Смотрит из-под ресниц замутненным взглядом…
И вздрагивает.
Он мерцает, потерянный. Золотая кровь блестит не только на его губах, она капает из носа и течет слезами из его глаз. Он хмурится, мотает головой и отстраняется, потерянный и… будто бы отсутствующий.
Он не здесь. Не с ней, больше не с ней.
Внезапно она осознает, что наполовину раздета, возвращается смущение, возвращается страх. Она хватает первую попавшуюся под руку ткань и прикрывается. Все ее тело болит от осознания того,
– Что случилось?
Она не узнает свой голос, настолько робким он звучит. Аелисар вздрагивает и смотрит на нее так, будто бы только что вспомнил о ее существовании. Приоткрывает рот, но будто бы не находит слов и отворачивается.
– Пожалуйста, – просит она почти жалобно, – не закрывайся от меня. В чем дело?..
Он вздыхает, запускает пальцы в волосы. Он выглядит потрясенным, словно ему… больно?
Неуверенно, но он возвращается и касается ее щеки с такой нежностью, что у Торн щемит сердце. Но это ощущение смывает прочь потоком боли, от которого хочется кричать, срывая голос.
Ее окатывает его мощь, его суть лорда Двора, а в ней… в ней тысяча разбитых жизней, боль пролитой крови и проглоченных душ. Что-то пожирает его отголосков, что-то проглотило даже диких детей его Двора, неоформленных сущностей леса, оставляя лишь кости, выходящие на поверхность из мягкой земли.
И Торн знает, о чем идет речь.
Глаав. Глаза в бездне, в глубине темного леса.
Туиренн отворачивается, с его губ срывается ругательство, полное отчаяния. Его не было совсем недолго, и неизвестно, скольких Глаав поглотил за это время, если только сейчас рассеялись жизни столь многих.
И Туиренн не может просто убить его, не разрушив хрупкий баланс Дворов.
– Я должен…
– Идти. Да, я понимаю, – Торн едва слышит собственный робкий голос. – Ты должен проводить их. Попрощаться.
Это его долг как лорда Двора. Так было с Воагхэнн, так он делал с каждым погибшим существом в его Дворе, врагом или другом. Он проводит сквозь себя всю эту скорбь.
Вот что значит быть лордом Двора тене. Касклетара не понимала этого, но лорд – не только мощь.
Он кивает, оглядывается. Видит свою рубашку в руках Торн и не пытается забрать.
– Торн…
– Ничего. Все в порядке. Я подожду, а это… это важно.
Он молчит, глядя на нее так, словно боится, что выйди он прочь из этой комнаты, она просто исчезнет. Торн подается вперед.
– Я никуда не денусь. Я понимаю, как это важно.
Он кивает – а затем, поцеловав ее напоследок, исчезает, оставляя Торн в холоде одиночества.
Она не знает, сколько сидит так, сжавшись в комок и прижимая к груди рубашку Аелисара. Его боль все еще резонирует внутри, полностью испепелив болезненное желание упущенного момента.
А потом она прячет ткань под подушку, поспешно натягивает и поправляет свою одежду и спрыгивает с кровати. Аелисар не должен больше ощущать эту боль. Кто-то должен что-то сделать, пусть даже тене неспособны справиться с таким древним существом, как Глаав.
Обычные тене. Но у нее есть ключ к иным слоям реальности.
А ее брат – лучший дуэлянт в темных лесах.
Пора покончить с голодным чудовищем в глубине Двора Отголосков.
Она находит комнату Рашалида так быстро, будто бы они живут по соседству. Ломится к нему, забывая обо всем, ощущая почти болезненное течение таких дорогих сейчас мгновений.
Брат открывает дверь рывком, и она едва не вваливается внутрь. Он изумленно провожает ее взглядом и отступает, открывая ей путь.
– Ты выглядишь безумной.
Она ощущает себя безумной. Запускает пальцы в распущенные волосы, отбрасывает их с лица, разворачивается и… молчит. Они все еще не поговорили после той ссоры. Но сейчас не время для личных разборок, когда каждое мгновение может принести новые смерти.
– Раш, нам…
– Нам?
Она мотает головой, всеми своими чувствами пытаясь достучаться до него, донести – не время для выяснения отношений. Есть что-то важнее.
– Туиренн провожает погибших.
Брови Рашалида взмывают вверх, но в следующее же мгновение в бело-золотых глазах проскальзывает понимание. Он беззвучно ругается и отворачивается, пустым взглядом сверля темную расписную стену.
– Нас не было слишком долго. Его не было слишком долго, и Глаав… – Торн выдыхает, пытается собраться с мыслями. Она должна объяснить, должна убедить его. – Я хочу помочь ему, понимаешь?
Рашалид переводит на нее взгляд. Скрещивает руки на груди.
– Я прекрасно понимаю, Торн. Я сам хотел бы помочь ему, но Глаав неприкосновенен для Туиренна, и…
– Для него, но не для нас.
Понимание проскальзывает в его взгляде вновь, и он отступает на шаг ближе к двери.
– Послушай, Торн, я люблю его. Не только как лорда, я люблю его как друга. Но если мы убьемся об это чудовище, или, хуже, спровоцируем Туиренна вмешаться, это разрушит то хрупкое равновесие, которое он и так едва поддерживает.
Она вспыхивает светом, взмахивает руками.
– Я тоже люблю его! Как лорда, и как друга, и как… – она запинается, подавленная страхом перед своими чувствами. Эти эмоции поглощают ее целиком, но ей страшно облекать их в слова, потому что тогда дороги назад точно не будет. – Как любят его Киранн, и Ульни, и остальные. Раш… я не могу быть в стороне, когда он пропускает через себя всю эту боль. Я видела его сейчас, кровь на его лице, чувствовала все, что он вынужден чувствовать как сердце Двора, и это… я не могу оставить его один на один с этими чувствами. Мы должны что-то сделать.
Рашалид качает головой.
– Безумие. Ни один тене не может победить это существо, оно слишком… глобальное, оно часть нашего темного леса. Нашей скорости недостаточно, мы не можем нанести ему достаточно глубокие раны, чтобы…
– Что, если я могу?
Он хочет спорить, но запинается и теряет все слова, когда она мерцает, теряя связь с реальным миром. Комната Рашалида преображается серыми оттенками мягкой изнанки миров, затем – пустотой, перевитой золотыми ветвями клена. Она проскальзывает в нескольких слоях и возвращается в реальный мир.
– Я могу, Раш. Я стала сильнее, я
Он качает головой, хмурится и размыкает замок рук на груди.
– Это самоубийство.
– Да, но я не отступлюсь. Так ты со мной?
На мгновение ей становится страшно, что он откажется. Что поднимет ее на смех или вновь заговорит об их глупом разладе во Дворе Клыков. Но Рашалид только устало вздыхает, будто бы глупее ее вопроса ничего и не могло быть.
– С ума сошла? Конечно, да.
Она выдыхает, ощущая, словно с плеч свалился огромный груз. Ей хочется рассмеяться, и она больно дергает себя за волосы, чтобы только вернуть контроль. Правый из привычных узлов она затягивает туже обычного.
– Тогда хватай оружие, пока Туиренн занят другим и не поймает нас. Мы идем сейчас.
– Нет, – на его губах расцветает улыбка, и прежде, чем Торн успевает начать спорить, он говорит: – жди меня у путеводного клена. Я знаю парочку самоубийц, которые захотят помочь нам.
Торн хочет сказать что-то, что угодно, но не находит слов. В груди распускается щемящая сладкая боль – она знает, о ком идет речь, и в ее сияющем сердце не хватает места для любви к ним. Ее друзья, ее семья, ее родные отголоски. Тенали.