Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 78)

Он внезапно осекается и бледнеет. Немедленно опускает взгляд, будто бы прячась, но не успевает Торн спросить, в чем дело, как слышит за спиной голос, от которого ее сердце распускается сияющим цветком.

– Готова?

Мягкий голос Аелисара вызывает у нее непроизвольную улыбку, и она оборачивается, надеясь встретиться с ним взглядом. Вместо этого она видит, как Туиренн бесстрастно осматривает всю представшую перед ним картину: Молли, едва ли не сросшегося с Торн, и обхватившего всю ее руку Шаннлиса.

– Готова, конечно, – она пытается вернуть его к разговору, и он словно просыпается, улыбаясь ей в ответ. Ей кажется, что эта улыбка куда более клыкастая и дикая, чем обычно.

– А. И вот я надеялся на отрицательный ответ, чтобы забрать тебя к себе.

Торн ощущает, как краска заливает ее лицо, и опускает взгляд. Ей требуется усилие, чтобы взять себя в руки, особенно учитывая, что такой неловкой и смущенной Молли ее еще не видел – а значит, он засыплет ее насмешками.

Игнорируя его внимательный взгляд, она снова оборачивается к Аелисару.

– Заманчиво. Но я должна попробовать сама. И подхватить Молли.

Аелисар притворно расстраивается, но практически сразу улыбается. Он протягивает руку – уверенно, властно – и одним легким движением Торн уже в его руках. Не успевает она понять, как так получилось, как Аелисар целует ее.

Это не мягкий поцелуй, не такой, какие они делили украдкой, втайне от других. От этого поцелуя все мысли вылетают из головы Торн быстрее молнии, она попросту забывает о реальном мире. Сама не осознает, как обнимает Аелисара за шею, а чувствовать может только его руки на своей талии. Она уже привыкла к его длинному языку, к его острым клыкам, к его уверенным движениям, и все кажется таким правильным, что…

Он отстраняется, и Торн глупо моргает, хватая ртом воздух. Не сразу ей удается вспомнить, где она и кто еще может оказаться вокруг.

Аелисар улыбается ей.

– Это на удачу, – говорит он негромко, слизывает капельку ее крови с губ и уходит, не удостоив вниманием ни Молли, ни Шаннлиса.

Игнорируя вкус собственной крови во рту, Торн бросает все силы на то, чтобы не раскраснеться окончательно. Если ей не удастся, Молли зашутит ее до смерти.

– Ничего себе представление, – присвистывает он, разрывая молчание. Шаннлис закатывает глаза.

– Именно что представление. Он только что дал всем понять, что Торн принадлежит ему и что его вещи лучше не трогать.

Она вспыхивает, и ее злость отражается в свете вокруг нее. Она хочет ударить Шаннлиса так, чтобы его зубы вылетели наружу, пролетели весь путь до океана и там и утонули. Она уже почти готова огрызнуться, как видит, что Молли вздрагивает и оглядывает сияющий ореол вокруг нее.

– Света стало… побольше. Намного. Та-ак… ты из-за него меня отвергла?

В голосе Молли нет обиды или злости. Эти его слова – тоже шутка, но Торн все равно смущается, забывая о злости.

– Разумеется, нет. Нет, ты что, все именно так, как я сказала тебе. Я бы никогда…

– Да расслабься, – он отмахивается и одаривает ее широкой улыбкой. – Я ж так, обстановку разрядить. Ну что я могу сказать, Торн, ничего себе парня ты себе тут отхватила. Я аж дар речи потерял.

– Это не «парень», – шипит Шаннлис, скрещивая руки на груди и сверля Молли взглядом. – Это Эрратт Туиренн, Лорд Двора Отблесков и Отголосков.

Молли смеется, будто то, что он услышал, легко вошло бы в список лучших шуток дня.

– Эрратт Туиренн! Как в сказке прямо, ого. Торн, это талант, это ж надо было…

– Как в сказке? – Шаннлис фыркает, вновь перебивая его. – Это не «как». Это именно тот самый Эрратт Туиренн. Чудовище, пожиратель красивых юношей и девушек, монстр из мифов. Это он.

Молли снова смеется, но серьезный вид Шаннлиса и Торн, прячущая лицо за ладонью в явном желании кому-нибудь врезать, медленно приводят его к нужному выводу.

– Да ла-адно… нет. Не-ет…

– Я все расскажу тебе потом, Молли, хорошо? – Торн мягко касается его руки. Ей не нужно все это сейчас, только не сейчас. – Когда мы уберемся отсюда. А теперь подожди немного, ладно? – дождавшись кивка, Торн протягивает руку и берет Шаннлиса за запястье. Тот не выказывает удивления, но хватается за ее руку с цепкостью капкана.

Лавируя между платиновыми ивами и готовящимися отголосками, Торн выходит к одиноко стоящему Рашалиду. Не успевает Шаннлис понять, что к чему, как она высвобождает руку и с молниеносностью змеи бьет его в челюсть.

Даит-аин падает и потирает лицо. Он смотрит на Торн ошарашенными темными провалами глаз, его рот приоткрыт, а серебряные локоны торчат в разные стороны. Раш смотрит на все это с легкой ноткой изумления во взгляде.

– То, что ты мой друг, не значит, что ты можешь говорить все, что тебе в голову придет. Обо мне, Эрратте Туиренне или Молли, неважно. Следи за языком, Шаннлис.

Раш фыркает, затем смеется. Он поднимает руку, чтобы по-дружески поддержать Торн в ее словах, но она не отвечает на жест, не хлопает по его ладони в ответ.

– Мы… потом поговорим, Раш, хорошо? Я пока еще не готова.

Он мрачнеет, но кивает.

– Мне забрать с собой, – он кивает на все еще ошарашенного Шаннлиса, – этого вот?

– Пожалуйста, – Торн бросает на Шаннлиса последний взгляд и уходит, не оборачиваясь.

Пора возвращаться домой.

XXI

– Все будет сделано в лучшем виде, – подмигивает Инатт и обнимает Молли за талию, пожалуй, излишне нежно. Раньше Молли подыграл бы, но теперь только выворачивается из объятий и неловко улыбается.

– Без прикосновений, если можно.

– Можно все.

Инатт уводит Молли прочь, оставляя Торн и Туиренна в коридоре верхних этажей Дворца Отголосков. Даит-аин заправляет всем, что касается гостей и работников, и он обязательно найдет хороших целителей. Ларикетт восстановил физическое состояние Молли, но работы еще много.

Когда они остаются одни, Аелисар шумно выдыхает и поворачивается к Торн.

– Так вы двое… близки, как я понимаю.

Она отвечает на его взгляд и не может сдержать улыбку. Тене ревнивы, и Аелисар не исключение. Торн благодарна, что ради нее он сдерживает свои эмоции.

– Мы друзья.

– Правда? – он поводит бровью, – потому что мне показалось…

Не давая ему договорить, Торн подается вперед и обнимает его за шею. Ей есть, что ответить на его подозрения, и в этом ответе не только слова.

– Ты, – шепчет она ему в губы, приникая к его груди, – только ты, больше никто.

Она не знает, кто из них двоих инициирует этот поцелуй первым. На мгновение она замирает, тело отказывается подчиняться, а сердце стучит как безумное. Без слов она чувствует его мысли, его невысказанные откровения.

«Ты заставляешь меня вновь… чувствовать».

И это единение сметает прочь ее последние сомнения.

Торн тянет его за собой. Ее рука соскальзывает с его шеи, гладит его по груди, падает ниже. Она вслепую ищет за спиной дверную ручку, и дворец отвечает ей немедленно. Щелкает замок, и Торн втаскивает Аелисара за собой в комнату. Это ее новый дом, ее пространство, и здесь уже никто не может им помешать.

Аелисар больше не колеблется, для него нет больше преград. Его руки сжимают ее талию крепче, он подхватывает Торн так легко, словно она вовсе ничего не весит. Нет больше той осторожности, с которой он касался ее в танце, она больше не ощущает себя хрустальной статуей – он роняет ее на кровать, не прерывая поцелуя, и в этом поцелуе столько голодного нетерпения, что на мгновение Торн становится жутко. Но она не боится его. Никогда не будет бояться его.

Его перчатки летят прочь первыми.

Ее пальцы зарываются в его темные графитные волосы. Аелисар царапает клыками ее губу, но эта игра давно начала ей нравиться.

Она ощущает его пальцы на коже и выгибается ему навстречу, позволяя легче проникнуть под ее рубашку. Ремешки и завязки его собственной раскрываются под ее пальцами так легко, будто сами хотят этого, и вот она впервые может видеть все жуткие черные следы на коже его груди.

Много… как же их чудовищно много. Провал непроглядной тьмы на месте сердца распускает ветви проклятия по фарфоровой белизне, и Торн хватает ртом воздух, понимая, как далеко все зашло для него.

Ее пальцы осторожно гладят его кожу, прослеживая несколько черных линий, и он смеется, этим тихим, темным смехом, от которого она готова сходить с ума. Аелисар перехватывает ее руку, целует запястье и вновь возвращается к ее губам. Ей кажется, что она дрожит.

Он прекрасен. Все, что связано с ним, прекрасно. Она сама становится прекрасной рядом с ним.

От его прикосновений Торн бросает в жар, он словно заставляет огненные цветы распускаться на ее коже. Она подается ближе и позволяет стянуть с себя рубашку. Белые волосы пушатся, падают обратно на плечи мягкими волнами, и она откидывает их прочь, за спину. Следуя за ее движением, Аелисар прикасается губами к ее шее, но в этот раз она не ощущает его клыков. Ее собственные словно становятся длиннее в этот момент, прося продлить это единение.

Выдох срывается с ее губ, когда Аелисар касается ее груди. Пальцы непроизвольно сжимаются, ногти оставляют царапины на его коже, и он снова смеется – а затем рывком заставляет ее полностью упасть на кровать.

Она вспоминает чудовищное разочарование дуэли на кости, эти безумные чувства, и ей кажется, что ее кожа становится в тысячу раз чувствительнее. Она хочет быть ближе, чтобы Аелисар был ближе, настолько, насколько это вообще возможно, и дрожащими руками спускает ткань с его плеч. Он отпускает ее на короткое мгновение, чтобы помочь, и теперь они ближе, кожа к коже, сердце к сердцу, душа к душе.