Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 77)
С мгновение они просто смотрят друг на друга, и затем Молли мягко смеется и обнимает ее. Она не знает, как реагировать, и робко обнимает его в ответ.
– Ты жива, – шепчет он ей на ухо. Торн кажется, что его голос дрожит. – Ты жива. Я так счастлив, все боги Вуали свидетели, я так боялся за тебя.
Она выдыхает и целует его в щеку. Ее сердце стучит и сияет, она не в силах сдержать эмоции. Он не злится. Он жив, он спасен.
Молли отстраняется и снова смотрит на нее, на этот раз пристальнее и гораздо внимательнее. Он словно пытается найти различия между той Торн, что знал в караване, и этой: новой, красивой.
– Поразительно, – наконец, говорит он и улыбается.
– Я изменилась? – ей не нравится эта мысль. В зеркале она все еще видит себя, но что, если это ее искаженное восприятие?
Но Молли успокаивает ее.
– Нет. Практически нет. Только волосы блестят. Ты такая же, но будто бы, я не знаю… уверенная? Свободная? Нет. Целостная, – он качает головой, но потом хмурится, вспоминая о чем-то. – Как так вышло? Я думал, ты тут в плену, а оказалось…
– Я попала в другой Двор, Молли. В тот, откуда я родом. Я нашла там семью, настоящего брата, я нашла там друзей. Я могу быть собой здесь, Молли, я могу больше не сдерживаться, боясь кого-то напугать.
Он рассматривает ее лицо, будто бы не может поверить в ее слова. Но проходит всего мгновение, прежде чем он просто кивает. Молли всегда готов был понимать и принимать ее такой, какая она есть. Почему она никогда не ценила этого?
– Я так боялся за тебя. После того, что случилось в караване, после твоего исчезновения…
– Знаю.
Стыд за то, что именно по ее вине чудовище из Города-Бастиона стало охотиться на детей каравана, гложет ее до сих пор. Успокаивает лишь то, что оно не причинит никому вреда и не пробудится, пока она не вернется.
– Я заключила сделку кое с кем, чтобы наш караван погрузился в сон. Это даст мне время научиться бою, и тогда я уничтожу эту тварь и верну наших детей обратно.
Молли неверяще качает головой. Отстраняясь, он садится поудобнее и недовольно бормочет:
– Я, значит, бегу за ней в лес играть героя, а она там устроилась хорошо и еще и проблемы решает, – Торн окатывает ледяной волной, она хочет оправдаться, но Молли смеется, и с ее души падает камень весом в целый мир. – Я дурак, да? Ведь всегда знал, что не нужен тебе со своей помощью.
– Ты бесконечно нужен мне, Молли.
Он улыбается. А потом подается к ней и целует.
Воспоминание об их пьяном поцелуе воскресает в ее памяти. Торн вздрагивает и мягко отстраняется, качая головой.
– Нет, прости. Прости меня, я должна была сказать это сразу, но…
– …но ты меня не любишь?
Его улыбка такая грустная, что ее сердце пронзает иглой. Торн вздрагивает и поспешно качает головой.
– Нет, нет, что ты! Я люблю тебя, Молли. Просто… не так, понимаешь? Бездна, я такая дура. Я не должна была избегать тебя, не должна была оставлять в неведении. Из-за меня ты здесь, пережил все это, а я даже не нашла смелости сказать тебе, что не могу, не вижу нас вместе, и…
Молли прерывает поток ее слов, касаясь ее руки и крепко сжимая ее пальцы. Торн решается поднять на него взгляд, хотя ее гложет страх, и видит, что он улыбается.
– Хватит. Во-первых, я пошел бы за тобой в любом случае, потому что мы друзья, а не потому что рассчитывал на благодарность и ответные чувства. Во-вторых… я понимаю, Торн. Я слышал достаточно «нет», забыла?
– Мне всегда казалось, что ты избирательно их игнорируешь.
Он смеется, но тут же морщится от боли.
– Послушай. Я искренне верю, что, если бы мы с тобой были вместе, я был бы счастлив. Но быть друзьями ничуть не хуже, чем завести отношения. Мы ведь все еще друзья?..
– Мы всегда будем друзьями, Молли. До конца света.
– Я столько не проживу, будешь дружить с памятью обо мне за двоих.
Тепло. По телу Торн растекается тепло. Она практически счастлива – ее первый настоящий друг здесь, они снова вместе, все налаживается. Молли похлопывает по кровати, приглашая ее, и она садится рядом.
Тишина кажется воплощением умиротворения, но вскоре голос Молли разбивает ее:
– Так… ты не знаешь, почему мерзкий урод, который надо мной издевался, вдруг решил меня вылечить?
– О, – спохватывается она и садится поудобнее, чуть отдаляясь, чтобы заглянуть Молли в лицо. – Это потому что я победила его на дуэли, и он, как бы сказать, мне тебя проспорил.
Брови Молли взмывают вверх, рот приоткрывается, словно он хочет что-то сказать, но находит слова далеко не сразу.
– Так я теперь, что… твой? Или как там в их обычаях?
Торн нервно убирает с лица волосы.
– Это только на словах. Разумеется, ты не моя вещь или трофей, или что еще там они говорят. Я просто вынуждена была говорить на их языке, понимаешь? Но когда мы вернемся домой, ты будешь…
– Домой?..
Она запинается. Верно, Молли ведь не знает. Торн кажется, что ее лицо неумолимо краснеет, и она отворачивается.
– Во Двор Отблесков и Отголосков. Оттуда я родом.
– Домой, – повторяет он глухо. Смотрит в одеяло, хмурится, мнет ткань в пальцах. – Ты… не вернешься в цирк?
– Вернусь, – у нее есть долг, и этот долг необходимо отдать. Чудовище нужно уничтожить. – Вернусь, и мы спасем караван от этого монстра, слышишь?
– Но что потом?
Она молчит. Не знает, как сказать это. В караване ей не место, ей не рады там. Она никому не нужна.
Здесь у нее есть брат, друзья, есть… Аелисар.
Молли вздыхает, понимая все без слов.
– Я надеялся, что… но если твое место здесь, я все пойму. Просто пообещай не пропадать и навещать хоть иногда. Хорошо? Обещаю красть тебе булку к каждой нашей встрече. Коробку булок, чтобы всех своих угостила!
Она качает головой и смеется, и Молли смеется вместе с ней.
Он идеальный. Он ее друг, и он в порядке. Они снова вместе, и ничто их не разлучит.
Бывший хозяин Молли прилагает усилия, чтобы исцелить его как можно быстрее, и вскоре Туиренн собирает своих отголосков для новой безумной скачки – на этот раз обратно, домой. Отряд Рашалида нетерпеливо переговаривается, они смеются, не обращая внимания на косые взгляды тене-клыков, а сам Раш не сводит с Торн взгляда. Ей все еще не хочется говорить с ним, и она проводит время с Молли.
Его волосы теперь короткие, рвано остриженные. Нет больше любимых дешевых побрякушек из золота, нет изящных причесок, нет свободных одеяний, чтобы уж точно показать всем поджарое тело и ровную смуглую кожу. Теперь Молли предпочитает закрываться полностью, но рядом с Торн он вновь смеется, и это греет ее душу.
Он обнимает ее за плечо, обрисовывая в красках то, как реликты поймали его в лесу. Даже это он превратил в шутку, и пусть Торн больно думать, что он испытал ради нее, она принимает его способ справляться со случившимся. Лучшим спасением для Молли всегда был юмор; чем более глупыми и, если начистоту, ужасными были шутки, тем более серьезные переживания он скрывал.
Не имеет смысла переводить все в серьезные разговоры. Это не помогает, никогда не помогало.
На очередном витке истории Молли из теней выныривает Шаннлис, куда более бледный и настороженный, нежели обычно. Он не здоровается, только странно смотрит на руку Молли, свободно свисающую с плеча Торн, и поджимает губы.
– Молли, это Шаннлис. Нас вместе поймали, когда я бежала из каравана.
– О, тоже удалось выбраться? – Молли одаривает даит-аин одной из самых лучезарных своих улыбок. Тот не меняется в лице, отвечая:
– Вроде того. Так ты и есть тот друг, ради которого все риски?
– Риски? – Молли бросает на Торн беглый взгляд, но она лишь качает головой, и его это успокаивает. Еще одна восхитительная черта Молли – он никогда не позволял словам незнакомцев залезть ему под кожу.
Торн двигает плечом, устав от тяжести, и Молли смещается, обнимая ее со спины. Теперь на ее плече покоится его подбородок – по счастью, хотя бы на другом. Торн только вздыхает – Молли есть Молли.
Шаннлис хмурится еще больше и вдруг хватает Торн за руку.
– Послушай, мне понадобится уцепиться за кого-то. Я не могу участвовать в гонке сам. Я хочу уцепиться за тебя.
Озадаченная, она смотрит на свои пальцы в руках Шаннлиса. Она искренне не понимает, что происходит, и почему он стал таким странным во Дворе Клыков.
– Я подхватываю Молли, Шан.
– Молли в безопасности, – он тянет Торн за руку настойчивее, трогает ее за запястье какими-то неуверенными гладящими движениями. – Его и пришли спасать, в конце концов. Я тут без разрешения, мне нужно…