Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 76)

Ульни смотрит на нее с нескрываемым беспокойством. Отчего-то это кажется Торн неприятно забавным, учитывая, как Ульнишарра сама порой обращается с теми, кого ловит в лесу.

– Знаешь, ты так быстро разделалась с тем викторианом, что гости еще долго злились. Они пришли за зрелищем, а тут ты взяла и напугала страшного-страшного монстра.

Торн хмурится, растерянно потирает бровь. Все произошедшее до сих пор кажется ей чудом. Подсказка Туиренна сработала, да вот только какой ценой для ее целостности?

– Комбинация факторов, наверное, – Торн пожимает плечами и опускается самую чуточку глубже в воду, пряча черные следы под кожей. – Едва ли он ждал того, что я на него вылила.

– И это тоже, – Ульнишарра загнула один длинный палец, – а еще добавь то, что за твоей спиной стоял ужасный и пугающий лорд Отголосков, который, несомненно, разорвал бы всех на куски, навреди тебе кто-то. Их ведь не волнует, что он всегда соблюдает правила. К тому же… – она загнула еще один палец, – Ларикетт точно не думал, что перед ним можно устоять. И, напоследок, ты не позволила навязать себе удобный для него темп. Он пришел поиграть и поглумиться, а вовсе не получить заряд какой-то гадости в душу.

– Спасибо нашему с Рашем «отцу» за этот мерзкий опыт. Предпочла бы больше никогда не прибегать к этой карте.

Ульни вздыхает и опирается о бортик ванны. Внезапно она кажется задумчивой и словно бы виноватой.

– Неужели это и вправду настолько ужасно? – тихий, слабый ее голос заставляет Торн сосредоточиться, вглядеться в ее лицо. Ульнишарра словно вся состоит из грусти, пусть и пытается скрыть ее. – Неужели мы настолько отвратительны в ваших глазах? В глазах других, я имею в виду. Тех, что из-за леса. Других рас.

– Вы прекрасны. Но в этом и кроется самое ужасное: за неописуемой красотой всегда ждет смерть. Мучительная и медленная, как правило.

Торн смотрит в это восхитительное эгидианское лицо напротив и не может не видеть, как глубоко и серьезно задумалась ее собеседница. Что-то, что она уловила в прошедшей дуэли, пустило корни в ее душе.

– Я никогда не видела это так, Торн, – говорит она, наконец. Ее взгляд пустой, смотрит на последние облачка пены на поверхности воды. – Интенсивность чувств… текучесть жизни, вкус крови, танцы до онемения, любовь до последнего дыхания и полного бессилия, это… это кажется таким нормальным. Многие из тех, кто был со мной, реагировали так, будто я становилась их горящей звездой. Если бы кто-то стал моей звездой, я бы отдала последние капли крови, последние глотки воздуха и сгорела бы в этом чувстве. Это и есть любовь, разве нет? Поглощающая, жизнь и смерть.

– Только вот для вас смерть – это не конец. А для ваших жертв жизнь только одна, только сейчас.

Ульни переводит тревожный взгляд на лицо Торн и не находит слов.

– Но ведь они так смотрят, так наполнены чувствами…

– Страх – тоже чувство, Ульни. Отчаяние, страх, боль. Звезды могут убивать целые миры, и для ваших жертв их жизнь – единственный доступный им мир.

Эгидианка кажется потерянной, отчаявшейся. Это безумно глупо, жалеть их, но Торн сама не осознает, как касается изящной руки на бортике ванны, как сжимает длинные пальцы. Ульнишарра колеблется, не решаясь озвучить то, что вертится на языке, и с мгновение они с Торн просто смотрят друг на друга. Убеждение и сомнения.

– …Почему они не могут просто сказать? – наконец, шепчет Ульни. Ее переливчатые глаза блестят, словно в уголках вот-вот зародятся золотистые капельки слез.

– А ты бы слушала? Ты слушала Алиту? Других? Ты же сказала сама, вам не важно, какая эмоция перед вами, если она по-настоящему яркая.

Молчание. У Ульнишарры нет слов, и она только сжимает пальцы Торн в ответ.

Несколько бесконечно долгих мгновений в полной тишине. Когда начинает казаться, что время застыло, Ульнишарра вдруг встряхивает волосами и грустно смеется.

– Ну вот. Я пришла поддержать тебя, а в итоге все вышло наоборот. А ведь я только хотела спросить, как ты себя чувствуешь. Раш вообще был против того, чтобы к тебе кто-то приходил, но Туиренн решил, что тебе может понадобиться компания… кого-то, кто не выглядит как мужчина.

Торн вздыхает. Разумеется, он подумал обо всем.

– На самом деле ты и вправду помогла мне собраться. Не знаю, сколько еще я бы переживала все это и жалела себя. Так что… спасибо.

Ульни отпускает ее руку и поднимается на ноги.

– Только скажи, если тебе нужна компания. Или если ты не хочешь никого видеть, пока не вылечат твоего друга. Мы все поймем.

Хочет ли она остаться одна на самом деле? Хочет ли спрятаться от всех, чтобы не возродить случайно пережитый кошмар?

Нет. Она не может бесконечно скрываться, это не помогает, никогда не помогало. Изоляция и одиночество еще в караване сделали ее неуверенной и потерянной. Она не собирается возвращаться к этому, больше – никогда.

Торн тянет время, вытирая волосы, мягко расчесываясь, одеваясь. Ульнишарра помогла ей понять, что она не хочет оставаться одна. У нее есть поддержка, у нее есть… есть те, кто будет рядом. Тот, кто будет рядом до последнего своего мгновения.

Она не хочет прятаться от него, впустую тратя то ограниченное время, которое у них есть.

Она не знает, как долго сидит на уголке кровати, решаясь. Когда ее рука проскальзывает в самые глубины других измерений, она все еще сомневается в том, стоит ли ей это делать, но, когда ощущает мягкое привычное касание, тепло сметает всю ее неуверенность.

Она вытягивает Аелисара словно бы из пустоты, и он возникает в ее комнате призрачной тенью, наполовину поглощенной изнанкой призрачных миров. Торн тянет его к себе, хочет ощутить его реальным, и он позволяет ей втащить себя в комнату.

Прежде, чем он успевает сказать хоть что-то, Торн поднимается и касается его лица и сосредотачивается на том, чтобы не ощущать ничего, кроме его прохладной кожи. Не сразу, но он перестает мерцать, становится реальным, и тогда она обнимает его, прижимаясь к его груди.

Аелисар стягивает перчатки и касается ее еще влажных волос. Проводит по всей длине, гладит ее спину. Когда она поднимает на него взгляд, он мягко целует ее в лоб.

– Не думай, что хоть что-то может заставить меня избегать твоей компании, – Торн не знает, как ей хватает смелости сказать это вслух. Кажется, усталость выжала из нее даже способность бояться.

– Я хотел быть рядом, – он отвечает так же тихо, как звучал ее собственный голос. – Но воспоминания, которые ты пробудила…

– Воспоминания. Не более. Ты – это ты, Аелисар. И я знаю, что каким бы ты ни был раньше, или с другими, со мной… со мной ты не перейдешь никаких границ.

Он смеется, и от этого звука ее сердце начинает биться и сиять чаще.

– Спасибо за непоколебимую веру в мой самоконтроль, но с последним ты меня переоцениваешь.

– Ты знаешь, о чем я.

Он знает. Не требуется облекать эту правду в слова.

Торн отстраняется лишь затем, чтобы взять его за руку. Она тянет его за собой, на кровать, и на мгновение он теряется.

– Торн… – в том, как он произносит ее имя, раскрыты все невысказанные сомнения и тревоги. Они все еще в чужом домене, он не уверен, что может сдерживать себя бесконечно, он не хочет сдерживать себя, и вместе с тем…

– Просто побудь со мной.

Аелисар позволяет ей увлечь себя к кровати. Ложится, не отводя от нее взгляда, и Торн занимает место рядом с ним. Обнимает его, кладет голову ему на грудь и закрывает глаза.

– Мне не нужен защитник, – шепчет она. – Мне не нужно убежище от моих страхов. Но я знаю, что, если бы я захотела, ты бы им стал. Я знаю, что там, где заканчиваются мои силы, есть ты. Я целостная рядом с тобой, Аелисар Туиренн. Полноценная.

Он молчит так долго, что кажется, ответа не будет. Торн ощущает, как подкрадывается сон, когда слышит его тихий голос:

– …А я осознал, что такое жизнь, с тобой. Полная и настоящая. С тобой я начал дышать. Очнулся.

Он очнулся рядом с ней.

Очнулся за мгновение до конца.

Спустя несколько часов после ее пробуждения приходит даит-аин с новостью о том, что Молли в сознании. Торн едва ли не подскакивает от радости, но вовремя сдерживает себя, чтобы не дать чужаку излишней информации. Вместо этого она не просит, но требует отвести ее к другу.

Молли лежит на кровати в нижних помещениях хрустального дворца. Балдахин с полупрозрачными занавесками позволяет разглядеть лишь его силуэт, и на мгновение Торн теряется, не решаясь приближаться. Здесь темно, и пока что он не видит ее. Как он отреагирует? Не станет ли он ненавидеть ее после того, что ему пришлось пережить лишь потому, что он отправился на ее поиски?

Торн заставляет себя собраться. Даже если Молли ненавидит ее, даже если Молли не сможет ее простить… это не имеет значения, пока он в порядке. Она обязана поговорить с ним, обязана удостовериться, что все хорошо.

Робким движением она отодвигает мягкую сиреневатую ткань и делает шаг к большой кровати из подушек. Молли немедленно бросает взгляд в ее сторону… и дергается в ужасе.

Нет, нет, нет. Только не это.

Однако не успевает она объясниться, как его взгляд меняется. Торн видит узнавание в его золотых глазах, видит удивление и… радость?..

– Торн?.. – неверяще шепчет он. Порывисто садится, морщится от боли, и она бросается помочь ему.

– Тише. Ты еще не в порядке.

– По сравнению с тем, что было, я более чем в порядке.