Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 73)

Он мрачнеет. Кивает.

– Но ведь я… такая же. В смысле, без великого могущества, но прикосновение ко мне тоже позволяет ощутить ту… изнанку, которая слоями оплетает наш мир за пределами реальности. Так что ты чувствуешь, когда касаешься этой части меня?

Туиренн моргает. Он вновь выглядит недоумевающим.

– Не знаю. Я давно не пробовал, я отталкиваю их прочь. Когда мы соприкоснулись первый раз… когда я показывал тебе природу наших способностей, я ощутил твою ненависть к нам. Страх. Пугающую решительность пленной полукровки в окружении хищников. Решительность мне понравилась, страх и ненависть – нет. Но с тех пор я никогда и не думал ощутить тебя как проводник.

Она выдыхает, не в силах скрывать свои чувства. Ее рот открывается, будто она хочет задать вопрос, но голос отказывается повиноваться.

Аелисар делает шаг к ней, заставляя ее отступить назад.

– Торн, я не могу избавить других от того, какой я сам. Но изгнать наше проклятье обратно в самое сердце его зарождения в другом я могу. Как и перетянуть в себя или передать часть своей тени тебе. Это вроде двери, прохода во все слои незримого мира сразу. Под нашей кожей – части одного целого. В нашем единении там меня ровно столько же, сколько и тебя. Но когда я касаюсь тебя здесь… я и не думаю пробовать скользящие сквозь тебя потоки миров.

Она сглатывает, ее бросает в жар. Аелисар делает еще один шаг к ней, загоняя ее дальше, и она осознает, что все это было рассчитано, когда упирается спиной в платиновый ствол белой ивы.

– Когда я касаюсь тебя, – повторяет он тише, наклоняясь к ней, – я никогда не чувствую ничего, кроме тебя самой. Мне не нужно ничего за пределами этого мира, Торн. Мне нужна ты.

Он настолько преступно близко, что Торн достаточно слишком глубокого вдоха, чтобы коснуться его груди своей. Это чувство выводит ее из себя – они не соприкасаются, но в то же время их тела настолько переплетены источаемой живой энергией, что они все равно что прильнули друг к другу.

Его руки по обе стороны от ее головы, его лицо возмутительно близко к ее. Он наклоняется еще немного, заглядывает ей в глаза и, почти касаясь ее губ своими, спрашивает на выдохе:

– Этот ответ тебе подходит?..

Ей требуется вся ее воля, чтобы взять себя в руки. Если она кивнет, они все же соприкоснутся, и она судорожно вдыхает воздух, что мгновение назад был его:

– Да.

На бледных жестоких губах Туиренна расцветает улыбка, и он отклоняется, оставляя ее одиноко-холодной, прижатой к стволу ивы. Он вновь подбрасывает кинжал в пальцах и уже весело спрашивает:

– Ты готова перейти к дуэли, или тебя тревожит что-то еще?

Шумно выдыхая через нос, Торн тянется перевязать узлы жемчужно-золотых волос, чтобы занять руки хоть чем-то. Да он издевается.

– Ничего не тревожит. Ты… развеял мои сомнения.

Вернее будет сказать, что он не просто развеял их – всего лишь словами он полностью уничтожил их, заставил надежду снова расцвести в ее душе. Эта надежда – его золотая роза, прекрасная и так же болезненно колет шипами стыда за то, что она усомнилась в его чувствах. Доверие. Она выбрала доверять ему, вложила свое сердце в его ладони.

И с этими чувствами она разберется позже.

Поэтому Торн улыбается самой клыкастой своей улыбкой и добавляет:

– Но я даже не знаю, как теперь сфокусироваться на тренировке. После твоих слов и твоего… вторжения в мое пространство.

Коварный взгляд Аелисара заставляет ее напрячься. Он кивает на костяной кинжал на ее поясе и перехватывает свой так, будто собирается кого-то заколоть.

– Именно это напряжение нам и нужно. Наизготовку, Торн.

Она озадачена, когда занимает позицию и встает в начальную стойку. Туиренн слишком близко к ней, не сводит взгляда с ее лица, и ей снова неловко.

– Это нормально – начинать дуэль на таком расстоянии? Это же неудобно.

– В этом и суть кости, Торн. Держи руку так же, как я, но, что бы мы ни делали, помни – ни в коем случае, ни за что, ни при каких обстоятельствах ты не должна соприкоснуться со мной кожей. Ты поняла?

Она кивает. Их предплечья теперь на том же близком расстоянии, как раньше были их лица. Торн ощущает его тепло и что-то еще, будто бы… его суть? Его энергию? Какую-то его часть, которая существует меньше чем в миллиметрах от кожи, но все еще принадлежит ему, может называться телом.

Так же четко она ощущает, как близко кожа Аелисара к ее собственной. Пока это лишь предплечье, но его близость уже смущает ее.

– Соприкосновение с противником – это не просто проигрыш, Торн, – мягко продолжает Аелисар, держа свой клинок на таком же возмутительно несуществующем расстоянии от ее. – Это согласие сдаться. А в дуэли на кости сдаются, когда согласны уступить. Отдать все, что есть. Во всех смыслах, Торн. Во всех.

Она запоздало осознает всю глубину значения его слов. Она бледнеет, понимая, на что согласилась. Конечно, никакой угрозы для ее жизни на самом деле нет, Аелисар и правда не отдаст ее никому. Но она не имеет никакого права проиграть, зная, чего ему будет стоить ее спасение.

– То есть, – говорит она, чтобы заглушить тревогу в собственной голове, – соприкасаться могут только эти клинки? Они же слишком короткие, это…

– Это вынуждает вести дуэль на очень, очень близкой дистанции, верно. Но давай остановимся со словами и продолжим примерами. Ты поймешь основной смысл происходящего лишь на практике.

Торн требуется время, чтобы вспомнить все уроки Рашалида. Хороша же дуэлянтка, если знания так легко выбить из ее головы.

Она отбивает нарочито медленный удар Аелисара и переступает в сторону. Нападает сама, и он нагло уходит от удара, приближаясь к ней. Торн едва успевает отступить и удержать дистанцию, но на мгновение ей вновь кажется, будто она соприкоснулась с Аелисаром, будто они вновь у дерева, и все ее мысли далеки от сражений.

Их дуэль демонстративно медленная вначале, чтобы Торн смогла осознать весь принцип движений, но она учится быстро, и потому вскоре тренировочную поляну заполняет звук сходящихся зазубренных костяных лезвий. Торн и Аелисар кружатся, сходясь возмутительно близко, но никогда не касаясь друг друга, и Торн не понимает, отчего в ее груди разгорается такой жар.

Осознание приходит, когда их боевой танец достигает настоящих скоростей, вместе с пониманием, почему Рашалид отказался тренировать ее.

Каждое движение, каждое нападение, отраженное или нет, все равно что соприкосновение разгоряченных тел – и в то же время нет. Совершенно каждый элемент дуэли отдается на коже мучительным предвкушением настоящего контакта, оборванного в последний момент. Синхронность этой дуэли создается сама собой, и вскоре Торн сражается с Туиренном на единой дистанции, не меняя ее ни на частичку. И это… это пытка.

Он рядом, так близко, что ее дыхание сбивается. Они практически единое целое, двигаются в унисон, деля один воздух, один безумный жар и одно непередаваемо жгучее желание прекратить это издевательство и сойтись окончательно. Еще мучительнее танцевать, не разрывая контакта взглядов. Это больше не дуэль, это… что-то другое, и дыхание Торн впервые настолько неровное во время боя. Она не может выбросить из головы, как близко открытое горло Аелисара, как близко его губы. Одно мгновение – и… вновь нет, бесконечное «нет», когда она уже готова, согласна отдать все, что он только попросит.

Чем дальше, тем хуже ощущения. Это больше не дразнящее прерывание за-миг-до. Ей кажется, что все ее тело болит, будто ее раз за разом заставляют отказаться от единения с Аелисаром, когда они едва-едва сошлись, едва начали. Раз за разом, эта мучительная пытка, тянущее ощущение фрустрации, которое никогда не было знакомо ей раньше.

Она глубоко ошибалась, думая, что ее ждет только лишь дуэль.

Блеск в глазах Аелисара делает все только хуже. Торн кажется, что они думают об одном и том же, что в его реальности они тоже сплетены вместе и поглощены друг другом так, как ранее она и не воображала.

Ее пугают собственные мысли. Никогда ранее она не хотела физической близости с кем-либо так яростно – до Аелисара она не хотела ее вообще, даже не думала об этом. Это немедленно нужно прекратить.

Изо всех сил Торн бьет по лезвию его костяного кинжала, заставляя Аелисара увести руку вверх, и порывается сократить дистанцию. Он тут же отскакивает и выставляет между ними новую дистанцию, протянув руку.

Они оба дышат тяжело. Теперь, когда они далеко, Торн еще больнее. Прерваны, даже не успев начать. Все ее тело ноет, ноги дрожат и отказываются слушаться. Тело пульсирует ощущениями, о существовании которых она и не подозревала.

Туиренн смеется, и в этом смехе горечь и сожаление. Он качает головой, избегает смотреть на Торн и убирает кинжал в ножны.

Она не понимает.

– Почему ты… ты даже не смотришь на меня, что я сделала не так?..

– Если я взгляну на тебя хоть на мгновение, я за себя не отвечаю. Ты с ума меня сводишь.

Смысл его слов путается где-то в ее сознании, доходит до нее не сразу. Она вся будто погружена в желе, не в состоянии думать – лишь ощущать свое страдающее, холодное тело.

Аелисар запускает пальцы в волосы и выдыхает, запрокидывая голову и глядя в небо. Впервые она видит его таким нервным и напряженным и не может думать ни о чем другом, кроме того, что хочет сорвать с него эту рубашку и сделать все что угодно, чтобы снять напряжение с них обоих.